Накинув на голову платок, я направилась к двери. Бадрия взглянула на меня, сердито засопела и отвернулась к стене. Ей явно не хотелось отпускать меня, еще бы — она лишалась единственного своего слушателя. Но мне необходимо было выбраться из душной комнаты и побыть одной.
Щелкнув дверной ручкой, я вышла в коридор. Справа от меня находилась лестница, ведущая в нижний вестибюль и к выходу из отеля, слева, чуть дальше по коридору, раздавались голоса наших охранников. Маруф и Хасан, как обычно, сидели в небольшом холле, которым заканчивался коридор, и оживленно о чем-то спорили. Я видела спину Маруфа, развалившегося в кресле возле журнального столика. Как ни хотелось мне свернуть направо и, сбежав вниз по лестнице, очутиться на улице, я понимала, что, если улизну без сопровождения, навлеку на себя такие неприятности, о которых даже подумать страшно.
Я повернула налево и направилась к холлу. Чем ближе я подходила, тем отчетливее слышала их разговор.
— И ты сказал ему?
— Конечно. А что, по-твоему, я должен был делать? — возмутился Маруф.
— Да поможет ей Аллах! Ну а он что?
— Как будто ты не знаешь, как он реагирует. Орал и ругался. Не знаю, что он с ней сделает, когда вернемся, но в любом случае виноват ты. Ты же ляпнул, что она проводит время с этими двумя наседками, не помню, как их зовут. Кто тебя за язык тянул? Ясно же, что и нам достанется: зачем оставляли ее без присмотра?
— Интересно, а что я мог сказать? Он позвонил, когда ее не было в отеле. Хотел поговорить с Бадрией. Не я, так она все равно доложила бы. А мне он потом шею свернул бы, можешь не сомневаться, если бы понял, что я что-то утаил от него.
— Ну да, да, понятно. Надеюсь, ты ему хорошо объяснил, что она уходила без нашего ведома.
— Еще бы! Послушай, главное, чтобы мы оба говорили одно и то же и твердо стояли на своем: мы ничего не знали, она убегала тайком и болталась целыми вечерами с двумя женщинами, с которыми познакомилась в парламенте. Он поверит. Ты же знаешь, он теперь охладел к ней. А помнишь, какие у него были глаза, когда мы первый раз увидели ее на рынке? Ха, я думал, он прямо там ее схватит.
Маруф захихикал.
— Ну да, а родителям девчонки пошлет записку и сотню афгани!
— Думаю, так и надо было сделать. А он потом столько возился с ее отцом…
— Но ведь ты тоже сначала принял ее за мальчишку. Идиот!
— Ты и сам так думал! — окрысился Хасан. — Она и вправду выглядела как мальчишка.
— И тогда нравилась тебе гораздо больше? — снова поддел его Маруф. — А как тебе ее новая прическа? Что, признавайся, снова разгорелся аппетит?
Я замерла посреди коридора, лихорадочно соображая, что делать дальше. Внутри разлился ледяной ужас: они сдали меня мужу! И каким тоном эти двое говорят обо мне! От обиды и омерзения на глаза навернулись слезы. Мысли путались, несколько секунд я стояла, не в силах унять налетевший вихрь. Постепенно до меня доходило,
Как можно тише я отступила назад, к дверям нашей комнаты, и повернула ручку. Затем оглянулась через плечо — заметили охранники, что я выходила? Нет, увлеченные разговором, они не слышали ни моих шагов в коридоре, ни легкого щелчка, с которым открылась дверь.
Оказавшись в номере, я проскользнула в ванную. Сейчас у меня не было сил разговаривать с Бадрией. К тому же она, похоже, уснула. Я знала: мне грозит серьезная опасность. Мой муж был жестоким человеком. То, что нам, его женам, довелось испытать на себе — лишь малая толика того, на что он способен. Абдул Халик был человеком войны, насилия, власти. Он требовал уважения и беспрекословного подчинения. А наши телохранители только что сообщили ему, что я вышла из-под контроля. Теперь он наверняка вне себя от ярости. Кроме того, не следует забывать и о другой опасности: Абдул Халик хочет взять еще одну жену, но пять — слишком много для него. Я понимала, чем это может обернуться для меня. Той девушке из приюта, о которой нам рассказывала Фахрия, за непослушание муж отрезал ухо. У меня не было ни малейших сомнений: Абдулу Халику ничего не стоит отрезать мне оба уха.
Я прислонилась к стене ванной и прижалась затылком к холодному кафелю, кровь пульсировала у меня в ушах, сердце замирало от страха. Я должна была думать. И думать быстро.
До нашего отъезда из Кабула оставалось три дня.
Глава 64
ШЕКИБА
Шах мчался по улице во весь опор, из-под резиновых подошв его башмаков в воздух поднимались маленькие облачка пыли. Если ему поручили сопровождать сестру в школу и обратно, это еще не означало, что он не может обогнать ее и первым прибежать к воротам дома. Задыхаясь, он остановился возле калитки и оглянулся: где Шабнам? Сестра торопливо шагала вслед за ним. Вид у девочки был сердитый.
— Почему ты вечно носишься как угорелый? Я не поспеваю. И вообще, мама-джан будет сердиться, если увидит, как я гоняюсь за тобой по улице.
— Но я же не виноват, что двигаюсь быстрее, чем ты. Мы давно уже были бы дома, если бы ты не тащилась как черепаха. Вечно приходится ждать тебя.