Читаем Женщины Донбасса. Истории сильных полностью

А он: – Трое ребятишек обязательно! А там как дело пойдет…

И зажили мы с Женей ладно. Вскоре доченька наша родилась, Вера, Верочка. Правда, красивое имя? Как и она сама.



Вика светилась от гордости, лаская взглядом дочку.

Девочка, услышав свое имя, оторвалась от куклы, крепче прижалась к матери и улыбнулась.


Я хлопочу по дому, и Женя без дела ни минуты не сидит… сидел: все что-то пилил, сколачивал, а потом звал:

– Иди, хозяйка, принимай работу!

И довольно потирал руки, когда я радовалась новому шкафчику, красивой полочке.

Мама сразу полюбила зятя, и он к ней – с заботой и уважением. Год назад семья наша стала больше – сыночек Игорешка народился. Женя души не чает в детях, сделал отличную детскую, где ребятишкам удобно и безопасно… Было… (Вздыхает и утирает ладошкой слезинку.)

Так мы и жили – не тужили, хорошо жили, дружно, целый день забот полон рот. Да, где-то обстреливали Донецк, но от нашего села Евгеновка это далеко – почти за 70 км… Как в другой жизни. Правда, та, другая жизнь, иногда врывалась в нашу… Как-то пришла соседка, теть Маша, с большой сумкой.

– Забери, – говорит, – твоим деткам, пригодится… Внукам подарки собирала, да отвезти не успела: теперь они с моей Любушкой смотрят на меня с небес… Дожидаются… А я не задержусь: чего мне здесь одной горе мыкать…

Обнялись мы с ней, заплакали… И о Любашке, с которой за соседними партами сидели, о ее детках, обо всех, кого эти звери поубивали…

А смерть-то скоро и к нам на порог пришла… 10 марта и по нам вэсэушники стали стрелять. Дом Яны, сестры Жени, разбомбило, и она с дочкой Кариночкой перебралась к нам.


Вика посмотрела на племянницу, на колени к которой перебрался ее сынишка. Красивая четырнадцатилетняя девочка выглядела старше своих лет, – здесь все взрослеют и мудреют рано. Карина молча кивнула.



И мы все вшестером, как заслышим взрывы и свист снарядов, прятались в погребе. Он у нас небольшой: Женя же его для продуктов выкопал, да закончить не успел. Но слава Богу, хоть такой был – мы порой по трое суток из него не вылазили! Дети не могли привыкнуть к подвалу, не спали, капризничали, просились в свои кроватки… Нам было страшно: ни воды, ни еды, ни света не было, холодно очень… У нас были фонарики, но мы их редко включали: экономили батарейки…

Вот так с марта месяца почти каждый божий день и жили…

Потом пришла Россия. Военные сказали: – Ваш дом – крайний, есть большая вероятность, что может снаряд прилететь, танк заехать… И подвал у вас такой ненадежный, вам нужно куда-то перебраться. Тем более у вас маленькие дети.

Мы ответили, что нам некуда идти… Военный сказал, что нас отвезут. И нас привезли в бомбоубежище в райцентре. Ну какое это бомбоубежище? Просто большой дом с окнами, хоть его и называли «бункер», где мы и были до 1 июля.


Наталья Пуляева, мама Виктории Нохоновой:

– Никаких весточек от дочери не было. Вся душа за них прочернела. Я решила: едем к ним! И мы поехали. Вот их двор. Смотрю на разбитый дом, и в глазах потемнело… Ноги не идут…



Потом все ж зашла… В комнате, сразу за дверью лежал неразорвавшийся снаряд – я на него чуть не наступила!.. Здесь был их зал, здесь – детская… Туда через окно влетел снаряд, прям под кровать внука! Все разворотил… Хорошо, малыша в ней не было… Все детские вещи, игрушки пропали: сгорели или пылью, камнями засыпаны… Шепчу про себя молитву, а сама смотрю на пол: не дай Бог пятна крови… Вроде как нету. Побежала к погребу – там пусто. Да где ж они?

Стала по селу бегать, людей искать: вдруг знают, где семья дочки…

Увидела старика с ведрами с водой – и к нему!

– Петрович, где мои?!

– Не кричи, не убивайся: живы они, эвакуировали их в райцентр.

– А ты чего ж не поехал? Аль смерти не боишься?

– Чего ее бояться? Время придет – Смерть везде найдет, а коль не пришло – стороной обойдет.

Вот такими философами людей война сделала…

Приехали мы в райцентр, нашли дом, куда всех беженцев свезли, встретились с родными, – вот счастье-то, что целы!


Виктория Нохонова:

– 1 июля с самого утра был большой обстрел… Прилетело и в «бомбоубежище», в котором набилось нас человек пятьдесят. Я сидела напротив окна, и, когда рядом бабахнуло, увидела, что окно стало красным и из него внутрь полетели осколки стекла, кирпича… Я даже не успела закричать… Вижу, как в кино: летит большой горячий осколок и впивается мне прямо в бок. От страха я вначале даже не почувствовала боли, – и кровь течет не сильно, вроде как все нормально. Повернулась к мужу, вижу его огромные от страха глаза и рубашку в крови. Я подумала: где Игорешка? А Женя его собой закрыл. Так, а Верочка?.. Плачет, – значит, живая. А вот Яночка бледная, голова в крови, и глаза закрыты…

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Русская печь
Русская печь

Печное искусство — особый вид народного творчества, имеющий богатые традиции и приемы. «Печь нам мать родная», — говорил русский народ испокон веков. Ведь с ее помощью не только топились деревенские избы и городские усадьбы — в печи готовили пищу, на ней лечились и спали, о ней слагали легенды и сказки.Книга расскажет о том, как устроена обычная или усовершенствованная русская печь и из каких основных частей она состоит, как самому изготовить материалы для кладки и сложить печь, как сушить ее и декорировать, заготовлять дрова и разводить огонь, готовить в ней пищу и печь хлеб, коптить рыбу и обжигать глиняные изделия.Если вы хотите своими руками сложить печь в загородном доме или на даче, подробное описание устройства и кладки подскажет, как это сделать правильно, а масса прекрасных иллюстраций поможет представить все воочию.

Владимир Арсентьевич Ситников , Геннадий Федотов , Геннадий Яковлевич Федотов

Биографии и Мемуары / Хобби и ремесла / Проза для детей / Дом и досуг / Документальное