Читаем Жертвы моря полностью

Наступил рассвет, но не принес утешения. Бора достигла апогея своей силы. Всё кругом было в водяной мгле, и ничего не было видно в нескольких саженях. В девятом часу утра несколько расчистилось, и тогда представилась следующая картина.

На рейде оставались на своих якорях только флагманский фрегат «Мидия», погруженный носом в воду почти до клюзов, и шхуна «Смелая», едва виднеющаяся в тумане и почти до бортов сидевшая в воде.

Бриг «Паламед» с переломленной грот-мачтой беспомощно бился на каменном рифе; пароход «Боец» лежал совсем на боку, на мели, выброшенный к берегу, а дальше за карантином транспорт «Гостогай» тоже был на мели кормой, но еще удерживаемый якорями против ветра. Корвет «Пилад» дрейфовал к берегу и под ветром у «Пилада» кипели буруны, как вода в паровом котле… Но корвет еще держался и только к ночи, потеряв руль, был брошен на мель.

Но где же тендер «Струя», этот красавец и хороший ходок, со своей высокой мачтой?

Вместо тендера над беснующимся морем торчала лишь верхушка мачты, словно крест над свежей могилой, в которой погребен был весь экипаж: командир, оставивший сиротами жену и пять человек детей, два офицера и сорок пять человек команды.

Тендер погиб, погруженный массой льда, покрывшего судно сплошной корой и от которого тщетно хотели избавиться бедные моряки.

Впоследствии, когда тендер был поднят со дна моря, оказалось, что командиром приняты были все меры к отвращению гибели: бушприт вдвинут, орудия перетащены на корму (для облегчения обледеневшего носа), цепи от бочки расклепаны, вероятно с целью идти в берег, когда наступила минута гибели. Носовая часть оказалась вся покрытой массой льда, и изломанные топоры, интрипели и другое абордажное оружие свидетельствовали, с каким усилием отчаяния матросы обрубали лед, желая освободиться от этого жестокого врага, наседающего на тендер. И в то время, когда всё на нем замерзло, быть может, все-таки надежда до последней минуты не замерзла в сердцах этих людей, отстаивавших свою жизнь.

Еще раньше того, чем был поднят тендер, спускавшиеся водолазы нашли несколько жертв, но различить трупы не было возможности. Только труп капитана узнали по его часам, найденным в кармане. Они остановились на 10½ часах. Это было единственное свидетельство, по которому можно было, хотя приблизительно, определить час трагической гибели тендера.

III

Бора не утихала, и на судах, терпевших крушение, переживали бесконечно долгие и бесконечно мучительные часы.

Первым «страдальцем» новороссийской боры был бриг «Паламед».

Его сорвало с мертвых якорей ночью. Бросили свои три якоря, и бриг держался, но сильное волнение выбило передний борт, и с этой минуты положение брига стало весьма опасным. Три раза пробовали заколачивать борт изнутри досками, и напрасно. Волны легко выпирали эти доски, отбрасывая работающих людей, вливаясь на бак и, превращаясь в лед, погружали переднюю часть брига всё более и более. Масса наружного льда, покрывавшего носовую часть, увеличивала серьезность положения. Бриг с трудом поднимался на волнении, и волны свободно перекатывались через бак, делая невозможным обрубать лед.

В четвертом часу бриг стал дрейфовать. Он ударился кормой о риф и потерял руль. Удары продолжались всё чаще и сильнее, трюм и кубрик наполнились водой, и бриг повалило совсем на бок и било о риф всем лагом, отчего сломалась и упала за борт грот-мачта.

Гибель людей казалась неизбежной. Тогда капитан приказал обрубить канат якоря с правой стороны, и на рассвете бриг прибило к берегу в близком расстоянии от карантинного дома.

Но до спасения еще было далеко. Бора не стихала, и установить сообщение разбивающегося брига с берегом было, казалось, невозможным.

Однако пять удальцов-матросов вызвались передать «конец», т. е. веревку, на шестерке, сорванной волнением с баканцев и державшейся на привязи у борта. Перекрестившись, смельчаки сели в небольшую шлюпку и направились к берегу, напутствуемые молитвами товарищей. Все с замиранием сердца следили за маленькой шлюпкой, то скрывающейся, то вновь показывающейся на гребнях клокочущих волн. Уже половина расстояния до берега была благополучно пройдена ловкими гребцами, и радостная надежда светилась на лицах оставшихся на бриге, как вдруг… все стали безмолвно креститься. Шлюпка исчезла, опрокинутая волнением, и пятеро смельчаков сделались жертвами своего самоотвержения.

Наконец, после полудня, бора чуть-чуть ослабела, и с помощью страшных усилий собравшихся на берегу жителей экипаж брига был свезен на берег. Спасти ничего не могли. Бриг был весь полон воды.

Командир, все офицеры и многие из матросов тотчас же отправлены были в госпиталь. У всех у них были отморожены руки и ноги.

«Боец» отделался сравнительно легко. Под разведенными парами и на якорях он удерживался на месте до четырех часов утра, но свирепая бора заставила его дрейфовать, и к седьмому часу утра пароход был прибит к берегу, недалеко от пристани. Люди все были спасены.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1991: измена Родине. Кремль против СССР
1991: измена Родине. Кремль против СССР

«Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца» – слова президента Путина не относятся к героям этой книги, у которых душа болела за Родину и которым за Державу до сих пор обидно. Председатели Совмина и Верховного Совета СССР, министр обороны и высшие генералы КГБ, работники ЦК КПСС, академики, народные артисты – в этом издании собраны свидетельские показания элиты Советского Союза и главных участников «Великой Геополитической Катастрофы» 1991 года, которые предельно откровенно, исповедуясь не перед журналистским диктофоном, а перед собственной совестью, отвечают на главные вопросы нашей истории: Какую роль в развале СССР сыграл КГБ и почему чекисты фактически самоустранились от охраны госбезопасности? Был ли «августовский путч» ГКЧП отчаянной попыткой политиков-государственников спасти Державу – или продуманной провокацией с целью окончательной дискредитации Советской власти? «Надорвался» ли СССР под бременем военных расходов и кто вбил последний гвоздь в гроб социалистической экономики? Наконец, считать ли Горбачева предателем – или просто бездарным, слабым человеком, пустившим под откос великую страну из-за отсутствия политической воли? И прав ли был покойный Виктор Илюхин (интервью которого также включено в эту книгу), возбудивший против Горбачева уголовное дело за измену Родине?

Лев Сирин

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Романы про измену
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное