Самое забавное, что 'не подумала' я еще дважды, буквально, на следующее утро, когда на поклон притащились избитые мной наемники - Кайн и Дирк. Это было настолько неожиданно, что я лишь шало кивнула, принимая их присягу. Магическую. Йарре такую только Тимар и Сибилл дали.
- Я же чуть не убила Кайна, Тим... Почему они хотят служить мне?
- А почему пес ластится к хозяину, несмотря на пинки и побои?
Не знаю. Никогда не понимала собачьей преданности. Верность - понимала. А преданность...
Так и не придумав, чем занять своих 'рыцарей', я отдала их под начало капитана стражи. Как и остальные солдаты, они участвовали в патрулировании дорог и охране замка, в рейдах по уничтожению нечисти и сопровождали гостей и торговцев. Вот только платила я им из своего кармана, и в дни ежемесячных расчетов ругала себя последними словами. Мысленно, само собой. Не признавать же вслух, что эта троица мне - как репьи на собачьем хвосте.
А вообще, знатная у меня свита получилась - горная пантера, степной варвар и два скудоумных головореза. И если от Сэли еще был толк - поставишь его за спиной, принимая гостей, и почтительность увеличивается сразу втрое, хотя, казалось бы, куда уж больше - то от братьев-наемников был шум и, время от времени, драки в трактирах. Честно говоря, я была уверена, что граф их выгонит.
*
Прошел июль, и я, наконец-то, втиснула свою жизнь в прежнюю колею. Как в ссохшиеся сапоги - со скрипом, с кровавыми мозолями, с проклятиями и болью, от которой хочется выть.
Но смогла.
Сначала стало легче дышать. Хорошо помню тот вечер - с гор спускалась гроза, и свежий ветер разогнал духоту долины. Хлопали флаги и штандарты на башнях, срывались с веревок развешенные для просушки простыни, низко, почти цепляя землю, летали ласточки и стрижи, а я стояла у распахнутого окна и жадно пила влажный, вкусный, насыщенный запахами мокрого дерева, земли и, почему-то, гречишного меда, воздух. И вдруг поняла, что ДЫШУ, что тяжести, давившей на грудь с того проклятого вечера в Эйльре, больше нет.
Я тогда всю ночь просидела у окна, наблюдала, как плавятся верхушки гор от бьющих в них молний, как беснуется, превращаясь в реку, ручей, отводящий лишнюю воду изо рва, как ветер безумным куафером расчесывает травы на лугу, начинающемся у замковых стен. Я смотрела и дышала. И боялась уснуть - мне казалось, что если закрою глаза, то начну задыхаться. Глупо, наверное. Но...
Потом вернулся аппетит, и я, наконец-то отказалась от укрепляющих и тонизирующих настоек, которые пила не каплями - кувшинами. На щеках снова появились ямочки, перестали ломаться ногти, и, кажется, даже грудь подросла, что впрочем, не особо радовало.
Последним наладился сон, пропавший еще в замке Дойера. Снотворные на меня не действовали, и, в бытность невестой Сорела, я ночи напролет лежала, смежив веки, либо уставившись воспаленными глазами в балдахин. Иногда читала. Чаще - тупо смотрела в книгу, отговариваясь тем, что привыкла к ночным бдениям в монастыре. Помню, все прислушивалась к шагам стражи за дверью, в любой момент готовая отпрыгнуть в сторону, уходя с линии выстрела или броска сети, и раздавить амулет переноса. Время от времени я, как в омут, проваливалась в тяжелые липкие сны, но они изматывали еще больше, чем явь - Стефан, Джайр, умертвия, трупы с ледяной коркой на лице, Стефан, успевший перехватить мою руку с кинжалом, мантикора, Йарра, Алан, болтающийся в петле, снова Йарра - он нависает надо мной, и в глазах его плещется безумие...
Дома кошмары не прекратились. Но здесь был Тимар, держащий меня за руку, пока я не усну, недовольно фыркающая пантера, придавливающая меня теплой лапой, когда я начинала метаться во сне, изнурительные тренировки - и кошмары отступили. Медленно, нехотя, как ядовитый болотный туман, который не тает на рассвете, лишь прячется под корнями чахлых поникших деревьев. Но даже этого хватило, чтобы я снова начала улыбаться. И пакостить. Правда, за неимением Галии, гадить особо было некому - ну не слугам же, в самом деле. Но некоторым особо назойливым гостям очень, о-очень не везло.
Мое утро снова начиналось танцем с лучами и звоном бубенцов песчаников, плавно перетекало в завтрак с Тимаром, затем я встречала гостей, обедала с ними, картинно смахивая слезы грусти по Его Сиятельству. Избавившись от этих рыб-прилипал, шла в библиотеку - обсуждать с Тимом прошения, помогала ему разгребать завалы документов и переписки. Порой, как в детстве, пряталась за портьерой на подоконнике и читала. Вечером я тренировалась, а после ужина зубрила мертвый ассаши - язык, который в совершенстве знал Сорел. Единственным, по чему я скучала, была верховая езда, но конвой, простите, эскорт, конечно же, эскорт, навязанный Его Сиятельством, сводил на нет как удовольствие от скачки, так и все попытки сбежать - за мной постоянно следили.
*
До сентября оставалось двадцать четыре дня.
8