Когда Петр ко мне пришел, он уже два месяца был «чистым». Зашиваться снова не хотел, считал, что такие временные меры не для него, хотел закрыть этот вопрос раз и навсегда. Поэтому никаких кодировок мы с ним не стали делать. Выбрали метод, который, с моей точки зрения, как раз и дал результат. Каждое утро он вставал и принимал решение: я занимаюсь смертью или занимаюсь жизнью. Пью я или не пью. Он делал свой выбор и быстро выпивал таблеточку. Это таблетка, которая противоречит алкоголю, – с ней алкоголь нельзя пить. И все. Каждый день он жил здесь и сейчас. Делал выбор здесь и сейчас.
В плане психотерапии основной акцент я делала на когнитивные техники. Основной задачей считала проработку чувства вины, которое у Петра после гибели сына усилилось в разы, поглотило его полностью. Однако уже на первых сессиях столкнулась с мощным сопротивлением. Я поняла, что Петр как бы застревает в травмирующей ситуации с тем препаратом, оставленным на столике. Чтобы разрешить эту проблему и снять противодействие, решила использовать гипноз. С его помощью мы восстановили детали события: упаковка морфина, которую он помнил лежащей на столе, была пуста, последний порошок он дал жене перед отъездом. Все остальное в его интерпретации было жестокой игрой сознания.
Так мы сдвинулись с мертвой точки и могли уже работать дальше. Мы с ним лечились около года. Понятно, что и антидепрессанты попили немного, и противотревожные препараты кое-какие. Понемногу справились и с депрессией, и с алкоголизмом. В итоге Петр бросил пить. И никаких кодировок у него нет. И до сих пор он не пьет, ремиссия уже около десяти лет. Человек выбрал жизнь и выбрался из аркана.
Все мы живем в мире, который стремительно меняется, и мы не можем абстрагироваться от современных условий, в которых пребываем, от объективной реальности. Если нажать любую кнопочку телевизора или просто посмотреть вокруг, то окажется, что жизнь – это одна сплошная депрессия. «Но мы все идем и идем, мы корчимся, барахтаемся, мы захлебываемся в тине, мы карабкаемся по гладким беспощадным стенам. Мы плачем, мы отчаиваемся, мы жалобно стонем и вопим от нестерпимой муки. Но мы все равно идем дальше, идем, страдая, идем, прорываясь сквозь все препятствия»[19]
.Депрессия тоже не стоит на месте, она адаптируется к новой среде обитания, меняет свои маски, изобретает новые приемы, повсюду расставляет свои силки, пользуясь нашей легкомысленностью. И мы не можем продолжать игнорировать ее и дальше. Ведь от психического и психологического здоровья – человека, общества, нации – зависит не только качество их жизни, но порой и сама жизнь.
Другой мир
Зрячие слепцы
Люди по природе существа эгоистичные, вернее, эгоцентричные. Собственные чувства, желания и потребности мы в большинстве своем привыкли считать самыми важными и как минимум более значимыми, чем чувства и потребности других людей. Изначально наш эгоизм произрастает из семени одного из базовых инстинктов человека – инстинкта самосохранения, и это понятно. По мере взросления и социализации человек обретает другие качества личности, в том числе способность к эмпатии, то есть к эмоциональному отклику на переживания другого индивида.
Эта способность у каждого может быть выражена сильнее или слабее, в зависимости от врожденных качеств и воспитания. Мы можем сочувствовать ближнему или незнакомому человеку, на наших глазах неожиданно попавшему в беду, искренне сопереживать героям фильмов и книг. Несчастный случай, свидетелями которого мы вдруг становимся, может выбить нас из привычной колеи на целый день, а то и на неделю.
Но чужие несчастья и трагедии имеют одно общее свойство: пропав из нашего поля зрения, они вскоре забываются, уступая место в мыслях и эмоциях нашим собственным бедам и невзгодам.
И это вовсе не проблема зрения, просто защитный механизм человеческой психики – так память старается избавить нас от лишней нагрузки и стрессов. Лишней – с точки зрения собственной безопасности носителя. Говорит ли это о нашей душевной и духовной глухоте и слепоте? Не знаю, возможно. А может, это лишь все тот же инстинкт самосохранения в действии.