По-моему, так даже хорошо. Я с ними похожа на королеву (как говорят в рекламе, выгляжу «благородно»), особенно если сделать цепочку из красных горных цветов и надеть как корону. Тогда я чувствую себя красивой, и любой парень или мужчина со мной бы согласился.
Но я по-прежнему выбиваю рогаткой глаз летящему воробью.
Когда папа нашёл мистера Паркера, тот всё ещё был в могиле и что-то бормотал. Папа сказал, мистер Паркер сошёл с ума, и, насколько я поняла, пока мы шли назад, он и правда стал невменяемым. Доктор то же самое сказал о бабушке перед тем, как она умерла.
Папа оставил «СаундСкрайбер» в доме, где мы ночевали, мы посадили мистера Паркера на Бесс и пошли вниз вдоль Хелл-Крик до Уайт-Ривер, где ждал капитан. Капитан всю дорогу смотрел на мои волосы и на Паркера, который оглох, онемел, да ещё и слюну пускал.
Всё время, что он жил с нами, Паркер пускал слюну, и больше ничего. Кроме одного раза.
Папа попросил кого-то сообщить в правительство и, боясь, что оно пришлёт своих адвокатов, вернулся в тот дом и забрал оттуда «СаундСкрайбер» со всеми записями. На «Студебеккере» он не ездил, а оставил его для людей из правительства, но они так и не явились. Наконец от правительства пришла телеграмма, где говорилось, что мистера Паркера и его вещи заберёт его сестра. Её пришлось ждать долго и тем временем ухаживать за мистером Паркером. Он мог есть и спать; казалось, только и делал, что спал и сидел на крыльце под солнцем, глядя на кукурузные поля и пуская слюни. Иногда папа скручивал сигарету, зажигал, клал мистеру Паркеру в рот, и тот курил без рук. Только надо было следить, а то она сгорала до конца и обжигала ему губы. Мне не приходилось подтирать ему зад листьями кукурузы, а вот папе приходилось, и ему это совсем не понравилось. Так что папа решил, что будем кормить мистера Паркера раз в день и понемногу. Так мы и делали.