Она уронит перчатку или платок, а я подниму и подам ей. И она посмотрит на меня, увидит меня. И, может быть, даже улыбнется мне, поблагодарит меня. И тогда я скажу ей… Нет, по всей вероятности, ничего не скажу. Не сумею. Не смогу. От волнения. От радости. Но Ахматова, не уронив ни перчатки, ни платка, вошла в один из подъездов на Морской, так и не оглянувшись на меня. Войти в дом за ней я не решилась. Я осталась ждать ее на тротуаре. Время шло, а она не возвращалась. Может быть она пришла в гости на весь вечер. Может быть она живет здесь. А у меня дома, наверное, уже беспокоятся, куда я пропала. И я, вздохнув, поехала домой на трамвае. Но с того дня я целый месяц ходила, как на свидание, каждый вечер на то место Литейного, где я встретила Ахматову. Напрасно ходила. Ни разу больше мне не удалось увидеть ее” (277, с. 4–5).
Сравните в стихотворении Ахматовой “Я не знаю, ты жив или умер…” (1915): “И очей моих синий пожар…” (23, с. 130). Также цитируются ахматовские стихотворения “Песня последней встречи” (“Так беспомощно грудь холодела…”, 1911 (там же, с. 59) и “Со дня Купальницы-Аграфены…”, 1913 (там же, с. 103)).
С. 420
“Перерыв. Мы все в битком набитой комнатке, где выставка. Одоевцева картавит:
– Вам нравится Анна Ахматова?
Та только что прошла мимо. И я теперь совсем хорошо разглядела нос с горбинкой и светлые, пустые и грустные глаза. Знаю, отчего они – пустые!
– Очень, – отвечаю Одоевцевой. – У нее чудесное лицо!
– Да, милое, только совсем простое, я думала, гораздо лучше, – дергает плечиком Одоевцева.
– Она прежде была очень хороша, – шепелявит Георгий Иванов” (289, с. 402–403).
С. 420
С. 421
–С. 421
–С. 422
–“Я встретил молодых тогда в Париже. Затем мы вместе возвращались в Петербург.
В железнодорожном вагоне, под укачивающий стук колес, легче всего разговориться «по душе». Анна Андреевна, хорошо помню, меня сразу заинтересовала, и не только в качестве законной жены Гумилева, повесы из повес, у которого на моих глазах столько завязывалось и развязывалось романов «без последствий», – но весь облик тогдашней Ахматовой, высокой, худенькой, тихой, очень бледной, с печальной складкой рта, вызывал не то растроганное любопытство, не то жалость” (220, с. 210).
Сравните также о Маковском в записных книжка Ахматовой: “…развязность его не имеет предела” (143, с. 342).
С. 422
–