Абби подкинула Бекки к потолку, и та восторженно взвизгнула.
– Ну конечно! Конечно, кому ещё понадобилось это сделать! Умница, Бекки!
Бекки зарделась и захихикала, смущённая похвалой. Её наспех заплетённые косички растрепались, и Абби села вместе с ней на диван, чтобы заплести их заново. Сложив на коленях свои маленькие ручки, Бекки терпеливо ждала, пока Абби закончит возиться с её длинными волосами.
Тем временем из глубин подвала бесшумно поднялась миссис Мэдисон и остановилась на пороге, вперив в девочек холодный ненавистный взгляд.
– В чём дело? – спросила она, привлекая их внимание.
– Ни в чём, мэм, – ответила Абби и скосила глаза на директрису, не отрываясь от своего занятия.
– Я слышала смех, – сказала миссис Мэдисон так, словно смеяться в этом доме строжайше запрещено.
В этот момент сверху раздался шум. Лестница содрогнулась от топота множества ног, а воздух завибрировал от хохота и громких голосов: рабочие спускались в столовую на обед. Через секунду они, радостные и свободные, появились в поле зрения, и осуждающий взгляд хозяйки приюта не мог помешать им наслаждаться жизнью.
– Дело движется, мэм, – радостно сказал один из них, когда компания поравнялась с директрисой. – Сейчас только поедим – и в два счёта всё закончим!
Абби не расслышала, что миссис Мэдисон ему ответила, – зато успела заметить округлившиеся глаза старухи, когда шумная компания словно маленький ураган увлекла директрису в свой поток и потянула вперёд по коридору, ведущему к столовой.
Поблагодарив про себя Мерси, аромат стряпни которой распространился по всему дому и привлёк рабочих, Абби с облегчением вздохнула:
– Что ж, Бекки, теперь мы можем играть до самого вечера!
Скоро она пожалела о своих словах, но не сильно, потому что впервые за долгое время ей было весело. Гнёт шайки Бобби больше не висел над приютом, а миссис Мэдисон была чрезвычайно занята: неутихающий спор о судьбе котла в подвале и бесконечные звонки из министерства не давали ей ни минуты свободного времени. Дети пользовались этим и беспрепятственно пробирались на второй этаж, чтобы своими глазами посмотреть на ремонт спален. Абби и Бекки не были исключением. «Наверх!» – громко кричала Бекки, сидя у Абби на закорках, и та рысью взбегала по ступенькам к комнатам, и, стоя в дверях одной из спален, они заворожённо наблюдали, как рабочие снимали скрипучие испорченные полы, сдирали пузырящиеся обои и сбивали штукатурку. Потом Бекки командовала «Вниз!», пришпоривая Абби дырявыми ботинками, и та со всех ног неслась обратно в игровую комнату. После нескольких забегов Абби поняла, что устала, и предложила остаться в игровой.
– Тебе не кажется, что лошадке нужен отдых? – спросила она. – Иначе у неё будут болеть ноги, и она не сможет тебя катать.
Бекки немного поразмыслила и кивнула.
– Хорошо, – великодушно ответила она, – пускай лошадка постоит в стойле.
В игровой они занялись лепкой. Абби скатывала из пластилина шарики, которые отдавала Бекки, а та сразу же их теряла. Из оставшегося последнего шарика Абби попросила девочку слепить кошку. Когда Бекки закончила и показала фигурку, Абби решила, что получилась собака.
– Вылитый Хьюго – пёс миссис Бенфорд. Когда-то она приходила к нам и всегда приносила с собой яблочный пирог. Ты помнишь её?
Бекки покачала головой и смяла пластилин в ладошке. Абби и сама этого не помнила, но миссис Бенфорд не раз говорила об этом. Она рассказывала, что часто навещала их приют, приходила почти каждую неделю с выпечкой и фруктами из своего сада, пока Джой Мэдисон не запретила ей появляться на пороге этого дома. На вопрос, почему директриса так поступила, у миссис Бенфорд не нашлось ответа.
Перед ужином девочки вышли во двор. Абби, посадив Бекки на качели, раскачала её сильнее, чем обычно это делает Гвендолин, и Бекки радостно попискивала, когда её ноги взлетали высоко в воздух. Потом, накачавшись, Бекки потребовала, чтобы Абби сделала на качелях «солнышко», но та решительно отказалась. Дубовое сиденье было подвешено на массивные цепи, перекрученные между собой. Эти цепи крепились на гигантские железные кольца. Качели были надёжными и выглядели старше самого дома, но для «солнышка» они не годились.
Покачав Бекки ещё немного, Абби увела девочку ужинать в дом. Мастера к тому времени уже свернули работу и уехали в город, а дети, взбудораженные событиями этого дня, ещё долго не могли успокоиться. Абби заметила, что Бекки начала зевать, и отвела её в кладовую, но девочка закапризничала.
– Я не хочу тут спать, – плакала Бекки. – А вдруг она опять придёт дёргать за волосы?
Абби почти не слушала её лепет, пытаясь уложить малышку в постель. Лишь после клятвенного заверения, что ночью никто не придёт, Бекки успокоилась. Решив посидеть рядом и подождать, пока та уснёт, Абби потёрла ребро, которое после стычки с Мелиссой снова неприятно покалывало, особенно сейчас, когда Абби сидела сгорбившись. Ей пришлось выпрямиться, и Абби задумалась, не было ли в руках у Мелиссы булавки или мелкого острого камня. Но скоро боль прошла, а вместе с ней ушли и мысли об Уоррен.