В Париже Серебрякова поступает в академию Grande Chaumière, но ее преподаватели Симон и Дошё фактически не занимаются со студийцами, и Зинаида Евгеньевна предоставлена, как и все остальные, сама себе. Однако в противоположность большинству учеников, главным образом любительницам-англичанкам, Серебрякова умеет использовать все возможности приобретения мастерства. В студии все время позируют, сменяясь, натурщицы, и как раз для молодой художницы очень важна эта смена типов и движений. Но самое главное — в Париже она получает сильнейшие «познавательные» импульсы — знакомится с Лувром, где она делает наброски карандашом и акварелью с картин Брейгеля, Ватто, Фрагонара. А главное, по-настоящему узнает произведения Милле, с одной стороны, и импрессионистов — с другой. Ее увлекает живопись Ренуара, а больше всего — Дега, любовь к которому останется с ней на всю жизнь. Надо подчеркнуть, что, не без влияния самого Бенуа, который в это время с семьей живет в Париже, Серебрякову оставляют совершенно равнодушной, даже отталкивают современные течения. А ведь в эти годы искусство Парижа «кипит» от наступления нового: становится широко известным и необходимым молодым живописцам творчество постимпрессионистов — Сезанна, Ван Гога, Гогена. Более того, только что прошла выставка «диких» — фовистов во главе с Матиссом, Дереном, Руо, Марке.
Париж. Улица. 1905–1906
Несколько прямолинейно Серебрякова — и в юности, и в течение всей дальнейшей жизни — отрицает значение и мощь первоклассных мастеров европейского искусства — своих современников и даже их непосредственных предшественников (делая, впрочем, исключение для произведений Ван Гога). В таком неприятии всех новых, а тем более новейших, течений сказалось влияние несколько однозначно воспринятых с детства принципов мирискусников, к которым, возможно, прибавилось и впечатление от воззрений Альберта и Леонтия Николаевичей Бенуа (вспомним их отношение к Выставке русских и финляндских художников как к выставке «декадентской»). Сам же Александр Николаевич Бенуа оказался несравнимо восприимчивее (впрочем, в несколько более поздние годы) ко многим явлениям живописи. Об отношении Зинаиды Евгеньевны и А. Н. Бенуа к искусству 1920–1950-х годов, то есть периода ее жизни во Франции, придется еще говорить.
Но вернемся к ее пребыванию в Париже в 1905–1906 годах. Большое значение для Серебряковой имеет ее постоянная и увлеченная работа над этюдами уголков Парижа и Версаля, этюдами, в которых ощущается несомненное влияние импрессионистов — и в восприятии, и в видении мотива. Не менее интересны и акварельные штудии уличных типов — рыночных торговок, детей в парке, где появляются новые черты цветовой обобщенности, несущей в себе начала декоративности. Такого же рода и темперные произведения, запечатлевающие работающих в академии студийцев.
В студии. Париж. 1905–1906
Пребыванием в Париже заканчиваются, по сути дела, годы ученья Серебряковой, в целом в какой-то мере «аутодидакта», не получившей систематической «школы». Но отсутствие систематических длительных учебных занятий, будь то в петербургской Академии художеств, в любой из парижских академий, более либеральном Московском Училище живописи, ваяния и зодчества, было — и с великолепными результатами — заменено у Серебряковой уменьем учиться самостоятельно у великих старых мастеров в Эрмитаже, Лувре, в музеях Италии, где она всегда делала зарисовки, копировала живопись (а в зрелые годы в Париже писала удивительные копии с мраморных скульптурных портретов), а главное — бесконечно и неутомимо писала и рисовала с натуры, в том числе и с натуры обнаженной. Ее огромная одаренность в сочетании с предельным трудолюбием и целеустремленностью, с невозможностью существовать без творчества сделали Серебрякову подлинным художником-творцом и не менее подлинным совершенным мастером.
В начале апреля 1906 года она вместе с матерью и мужем возвращается в Петербург, и с этого времени начинается новый и необычайно плодотворный период ее жизни и творчества.
Глава вторая
1906–1912
З. Е. Серебрякова за работой в своей мастерской
Пять лет — с середины 1906-го по 1911 год — были для Серебряковой временем счастливым, заполненным и чисто семейными, и значительнейшими творческими свершениями. Именно в эти годы она из талантливого начинающего живописца становится мастером со своим лицом, притом мастером, иногда интуитивно, а иногда и совершенно осознанно, решающим важные для русского искусства этих лет задачи.