В трубке повисает тишина, заполнив, кажется, всю линию. Смотрю на темное небо в окне. Интересно, как далеко надо уехать от города, чтобы увидеть звезды. В телефоне раздается какой-то шорох, звук закрывающейся двери, она произносит:
– Извини, я спряталась, это совсем не то, что стоит слышать твоему брату. Я сейчас сижу в шкафу. Значит, свидание с Эйденом Джеймсом? С тем, в которого ты была до безумия влюблена?
Я фыркаю и укутываюсь в одеяло.
– Ничего не влюблена. Но да, это Эйден Джеймс. Он купил меня на время на странном благотворительном вечере, мы ушли вместе, ну и дальше…
– Вот черт! – смеется она.
Я хорошо представляю ее, скрючившуюся в общем с братом шкафу между туфлями Louboutin. Волосы точно убраны в небрежный пучок, с таким она любит спать.
– Это же безумие. И что вы делали? Ты ему понравилась? Вы обменялись номерами, чтобы снова увидеться?
Одна из особенностей Фионы – сыпать вопросами очень эмоционально, а сейчас она задает такие, на которые мне нечего ответить.
– Я не сказала, как меня зовут, – перебиваю ее я.
– Что? Почему, черт возьми?
– Не знаю. – Честно говоря, о такой ночи я и мечтать не могла. Сказать ему, кто я, означало дать шанс однажды найти.
Может, поэтому я и не открыла себя.
Не хочу, чтобы он меня нашел.
– Все сложно… Мы кое-что сделали, да… Я не знаю. У тебя было так, что после близости человек становился тебе отвратителен?
Фиона бормочет что-то, потом произносит отчетливо:
– Он тебя заставил?
– Нет! – Я закрываю глаза, не вполне понимая, какую мысль пытаюсь выразить. – Понимаешь, это была долгая ночь, но я не нашла момента назвать себя. К тому же мне понравилась идея, что больше мы никогда не увидимся. Двое встретились и решили скоротать ночь вместе. Такая договоренность.
– Боже, умоляю, не рассказывай это Бойду. – Она смеется, от этого ледяной ком внутри начинает таять.
Через несколько минут, повесив трубку, я чувствую себя уже значительно лучше, чем некоторое время назад, когда выходила из тату-салона, за это чувство я цепляюсь, отталкиваю все прочее неприятное, позволяю усталости овладеть мной и засыпаю.
Определенно не готовая к тому, что узнаю, проснувшись.
Глава 12
Эйден
В место занятий в тренажерном зале с Лиамом я отсыпаюсь.
Обычно на следующий день после выступления я ложусь рано, высыпаюсь и встаю готовым к новому дню. Сбои в графике сна уже влияют на мою продуктивность, а с той минуты, как я вышел из тату-салона, прошло меньше двенадцати часов.
Я предпочитаю видеть причину лености именно в этом, а не в начале депрессивного периода.
Взгляд скользит по красному бархату спинки изножья; зеленое платье, оставленное ангелом, лежит, будто насмехаясь надо мной.
Я не знаю, зачем взял его, и уж точно не стоило приносить его сюда.
Ни один нормальный человек не хранит память о ночах, которые мечтает забыть.
Золотой орел на коже под большим пальцем требует коррекции.
Дверь спальни распахивается, и входит Калли, ее темные волосы уложены назад и закреплены изумрудной заколкой. Я не шевелюсь.
В бежевом брючном костюме и папкой в руке она скорее похожа на маму, чем на менеджера, и это раздражает больше обычного.
– Ты специально кидаешь меня на деньги, Эйден? – Она не подходит, стоит на расстоянии и смотрит сверху вниз.
Со стоном я накрываю голову одной из подушек.
– Как такое возможно? Если не забыла, ты работаешь на меня.
Она осуждающе цокает языком:
– Каждый раз, когда ты сбегаешь, если положено заниматься соцсетями или продвижением альбома, я теряю четверть миллиона долларов инвестиций в бренд и платное партнерство. Мы с твоим отцом так много сил в это вложили.
Я моргаю, но не пытаюсь исправлять ее ошибки. Когда она нервничает, акцент тоже усиливается. В переводе на английский смысл фраз теряется.
Раньше было хуже, иногда совсем неловко за нее, но мой собственный испанский еще хуже, поэтому я помалкиваю.
– Вы с моим отцом? Давно вы стали одним целым?
Она сжимает губы и бледнеет.
– Но с тобой, hijo, мы ведь единое целое.
– Ты о финансовых вопросах? – Я сажусь и пытаюсь растянуть напряженные мышцы, игнорируя желание лечь обратно. – Отец говорил тебе, я интересовался контрактом.
Взгляд карих глаз становится острым, губы растягиваются в улыбке.
– Por qué?
– Хочу уйти, мама.
Улыбка сползает с лица, и она качает головой:
– Это невозможно. С кем, интересно, ты собираешься подписывать контракт? Или забыл, что отец умолял твоего продюсера из «Симпозиума» работать с тобой?
На моих щеках вспыхивает румянец. Как я мог забыть? Всего-то пара скандалов, и тебя уже записали в психически нестабильные. Большинство компаний такого клиента считают не лучшим для сотрудничества.
– Я могу работать один. Сам произвожу, сам исполняю.
– Хочешь быть похожим на этих рэперов «SoundSky»? Ты ведь понимаешь, такое положение шаткое.
«А Саундклауд?» – вертится на языке, но я просто провожу ладонями по лицу и молчу.
Выражение ее лица становится не таким суровым, кажется, я даже слышу, как вращаются в голове шестеренки. Через несколько мгновений она качает головой и открывает папку.