Витася коротко кивнул и метнулся за дверь. Что было тогда в голове у Витаси сложно понять, вот только мольберт он притащил за 118 секунд. Я же притащилась вместе с Витасей. Метаморфоза Любови Михалны меня не слишком удивила, потому что на то я и профессионал, чтобы увидеть человека под всем тем, что общество на него навешивает (да и он сам). Однако сейчас я всегда вспоминаю этот день, когда начинаю паниковать и пугаться чего-то нового. Поразительно, что человек в таком почтенном возрасте сумел резко изменить себя. Любовь Михална не побоялась, не сомневалась. Снесла всю прежнюю жизнь за каких-то 20 минут в ванной.
Женщина оттащила Мольберт к окну так, чтобы утренний свет приятно падал на полотно. Она очень ловко смешивала краски, хотя надо признать, что это были краски из «Детского мира». Но, как известно, плохому танцору ноги мешают, а вот хорошему хоть в туфлях, хоть босым отлично танцуется.
Любовь Михална вздрагивала каждый раз, когда отрывала кисть от полотна, это был страх все испортить. Она столько лет не рисовала, что теперь ей казалось, будто это табу. И вот стереотип разрушен, а в руках запрещенные краски. Референсом она не пользовалась. Образ, который художница писала, так долго формировался у нее в голове, что она легко ориентировалась в будущей картине. Рисунок уже существовал, осталось только перепечатать на бумагу.
Я вытолкала парней на кухню.
— Хватит подсматривать! Дайте человеку поработать!
— Я даже не знал, что она умеет, — озадаченно сказал Толик.
Леля, которая сидела за столом, ласково улыбнулась и указала на кофеварку.
— Ребятки, сделайте мне кофий. Сегодня такое утро можно и побаловаться.
— Леля, вы видели?! Любовь Михална рисует! — все еще не унимался Толик, я же молча взяла гейзерную кофеварку и тщетно пыталась раскрутить.
— Она же подруга молодости Нины Ивановны, логично, что они вместе учились в академии Репина. Вот и познакомились, — Виталя взял у меня железяку и ловким движением раскрутил, я вздохнула.
— Я вообще тоже догадывалась. Хотя удивительно, что она не рассказала об этом вчера.
Леля печально опустила глаза и схватила край скатерти, она принялась теребить и мять несчастный кусок ткани.
— Это грустная история. Последний раз я видела Любочку лет 50 назад, тогда она приехала, чтобы проститься со мной навсегда, бедняжка бросала учебу, бросала Петербург и бросала рисовать. Прыг и пропасть!
— Что с ней произошло? — спросила я, неловко молотя зерна, в этот раз инструмент у меня забрал Толик и принялся активно крутить ручку.
— Мать обезумела. Рассудок раз и усе. И некому было за ней присмотреть, ссаки убрать, помыть, да и просто, шо б она пальцы в розетку не сунула. Безумие дело такое. Иногда мимо проходит, а иногда нагрянет в твой дом.
Толик остановился, его пальцы обессиленно разжали ручку кофемолки.
— Она любила рисовать? — спросил парень.
— Ничего она не любила сильнее. Иногда даже не ела. Ее глаза так горели. Они поэтому с Юркой и сошлись. Че он, псих, днями и ночами глину месит, че она кистями волосяки закалывает, и краской обмазывается.
— Юрка? — озадаченно спросил Толик.
Леля подскочила и направилась в гостиную, там она тщетно старалась достать большой ящик с полки. Витася пришел на помощь и молчаливо одной рукой достал заветные воспоминания. Нужную фотографию старушка вытащила, не глядя. Она показала снимок, где на диване сидели двое молодых людей они смотрели друг на друга и смеялись. Девушка игриво толкнула парня в плечо, как будто он пошутил неуместно, но очень смешно, лицо пассии не источало злобу или раздражение.
Я сразу узнала папу, хотя таких фотографий никогда прежде не видела. У нас вообще было мало его снимков молодости. Папа со своими работами, папа на свадьбе с мамой, папа на семейном снимке со мной и мамой. На последнем фото мы оба выглядели замученными и печальными. В фотосалон мама затащила нас силой.
Девушкой была Любовь Михална. И я бы ни за что не узнала ее, если бы сегодня ни случился с ней этот порыв. У молодой женщины было красивое восточное лицо и тонкие запястья, которые так нежно держал мой отец. Это странно… понимать, что родители тоже люди.
— Это Юра, а это Любочка. Они встречались до того, как Любе пришлось покинуть эти края. Я думала, че Юрка за ней уедет. Очень нежная у них любовь была, да он так и не уехал.
— Почему? — я пыталась задать этот вопрос очень отстраненно, хотя сердце колотилось. Отец был в моей жизни главной загадкой. Всегда холодный и скупой на эмоции, пропадающий ночами в мастерской.
— Кто знает… — загадочно ответила Леля.
В детстве мне хотелось, чтобы папа обратил на меня внимание, хотя я храбрилась и говорила, что не знаю, кто это, и часто называла его «дядей». Нарочито подчеркивала свое превосходство над ним. Мол, ты мне вообще и не нужен был никогда. При этом делала все, чтобы отец заметил меня: бедокурила, дралась с мальчишками, прятала его наброски. Но он никогда не ругался, лишь прищуривался своими голубыми глазами и коротко посмеивался.