Что-то не спалось. Под десятью одеялами лежал, прел, кряхтел и ворочался, хотя был au naturel.[30]
Воздух вокруг был полон каким-то излучением, который мешал моему баюшки-баю. Бессонница в летнюю ночь! Наконец плюнул в потолок, откинул перину-скотину и вышел на веранду. На меня пахнуло пьянящим запахом пригородной прерии. Я облокотился о балюстраду и закурил, вслушиваясь в ночную песню природы, в звуки живых существ, ползающих и порхающих во мраке. Вдруг цикады перестали цыкать, кукушки — кукумекать, змеи — греметь. Наступила странная тишина, беременная ожиданием чего-то. Я напрягся. И вот замечаю: в небе огонек вертится непонятной формы. Огонек приближается, расширяется, совращается. Я пялюсь — а это звездолет! Сначала удивился, потом обрадовался. А звездолет висит себе над домом и в трубу не дует. Висит, висит, а потом начинает снижаться. Мать мою! — думаю, — космическая посудина в гости ко мне прикатила. А звездолет все приближается, а я все возбуждаюсь. Теперь он пердит басом, качая дом от веранды до ватерклозета, отчего у меня даже крыша поехала. Но, несмотря на экстремальную ситуацию, я, как всегда, невозмутим. Мозг мудро мыслит, органы чувств работают на всю катушку. Смотрю звездолету под хвост — а там открывается дырка, из которой что-то медленно высовывается. Что-то длинное, зеленое, светящееся. Это что-то было, конечно, инопланетянином. Я хватаю телефон, набираю номер моего друга Джека Мак-Гольдстийна с кафедры почвы и ору:— Мак, давай консультацию: над моим домом НЛО висит, как в киноленте Спилберга.
Тот спросонья лениво отругивается и выражает научное недоверие. А жена его, слышу, рядом с ним храпит, лежебочка злобная (она меня не любит: думает, что мужа задушевными алкогольными разговорами тревожу). Вдруг жена просыпается и шипит Маку, чтобы он повесил трубку, потому что я, видите ли, пьяный. Однако Роланд Харингтон был трезв, как церковное стеклышко!
Но пока мы с Маком совещались, инопланетянин влез обратно в дырку, захлопнул за собой клапан, и космический корабль уплыл в направлении Чикаго.
Перехожу от космического контакта к экономике вашего-нашего отечества. Сейчас в России многие становятся купцами. Осторожно! Коммерция — опасное занятие. Мой отец, скажу я вам, был плохой бизнесмен и после переезда в Америку едва не разорился. Вот нулевик! У него был друг, безумный ботаник, который убедил его выращивать фруктово-овощной гибрид — помесь картофеля с виноградом. Папан вишни в саду вырубил, будто Лопахин, и всюду рассадил эти фантастические растения, чтобы магазинам и ресторанам продавать. Но генетическая выдумка не имела спроса: американцы в еде консервативны. Так он посеял семейное состояние и почти пошел по миру. Дома мы жевали один горький корнеплод. С тех пор я не ем ни пюре, ни изюма: сразу же рыгаю, как вулкан с изжогой. Но на закуски нашей хозяйки налегаю с аппетитом, они для меня не опасны.
Эх, скоро пукну от такого вкусного пира! Госпожа Пеликанова, tack for maten.[31]
Ну что, выпьем за хулиганов-политиканов? Я скучаю по Борису Ельцину. Он мастак политической борьбы и большой оригинал. Сначала компартию развалил, потом Советский Союз и стал генсеком по названию президент России. Очень хитрая уловка! А после десяти лет инфарктов и путчей махнул на страну рукой и подарил вам Путина. Вот прикол!Друзья, слушайте меня с опаской: я знаю, где скрывается кузькина мать. Осенью 1989 года был в Германии по делам профессорским. И вот иду я темной ночью мимо падающей Берлинской стены и в свете бывшего пограничного прожектора вижу, что на углу Александерплац происходит потасовка. Я — туда. Смотрю — банда турецких гангстеров обступила бледного блондина, который, изнемогая, отбивается от них приемами дзюдо. Я как набросился на яростных янычар, как надавал им по шее! Те побежали на восток, причитая: «Шайтан спаси нас, пришел наш смертный час!» Мы с блондином гнали их чуть ли не до самой Анкары.
Пока трусили за турками, впопыхах представились друг другу.
— Ролик.
— Владик.
Но только я хотел пригласить ночного незнакомца прочитать лекцию у меня в университете, как он исчез с глаз моих домой.