В маленькое окошко било солнце, и света хватало, чтобы разглядеть просторное помещение. Посередине громоздился большой стол, заваленный бумагами, уставленный какими-то банками. У стены были высокие нары с надувным матрасом и спальником-пуховиком. В углу, вплотную к голой скале, заменявшей четвертую стену, стояла железная печка. И на всех стенах большие и малые квадраты фотографий. Пейзажи, отдельно стоявшие деревья, тучи над лесом, звери и птицы, сидящие, бегущие, летящие.
— Все это здесь наснимали?
Плонский обернулся, увидел, что хозяин с ревнивой настороженностью следит за ним. Интерес гостя к фотографиям ему явно нравился.
— У меня целая фотолаборатория, — обрадованно заговорил Манько. — И электричество есть, движок вон там, — махнул он рукой куда-то в сторону.
В углу этого необычного дома темнела ниша, в глубине которой поблескивали на полках разные бутылки, банки, баночки.
— Ты расскажи, расскажи ему, — крикнул Толмач. — Видишь, человеку интересно. У тебя же тут вся тайга.
Хозяина не надо было упрашивать, подошел и, тыча пальцем в фотоснимки, начал сыпать торопливой скороговоркой.
— Это кедр, каких мало осталось. Сорок метров высотой. Это лиса на стреме. А вот медведь. Как я его напугал, сердешного, подумал, наверное, что на него пушкой нацелились. Объектив-то у меня бо-ольшущий. — Он радостно хохотнул. — А это хитрющая росомаха. А вот сосна на вершине, вишь как ее изломало ветрами-то? Опять сосна. Мавзолейная. Редчайший экземпляр. Каракули на коре видишь? Как письмена. Ее так и зовут: дерево-книга. Старики говорят, что на этой коре начертаны судьбы людские. А это колючий элеутерококк из семейства аралиевых, тот самый, что в аптеках…
— Заменитель женьшеня? — блеснул Плонский своими небольшими познаниями в этом деле.
— Точно! — обрадовался Манько.
— А сам женьшень?
— Есть, есть, вот он, родимый.
Плонский смотрел на скромный кустик, изображенный на фотографии, и думал о том, что если он станет хозяином тайги, то озаботится не только древесиной, а и такими вот кустиками-травинками. Почему у евреев денег много? Потому что они не отмахиваются и от малых доходов…
— Ты не слушаешь? Ах да, устал же. Ну, это у нас мигом. Пойдем.
Шагнув вслед за хозяином к двери, Плонский недоуменно оглянулся. Толмач, что-то перебиравший на столе, махнул рукой.
— Идите, идите. Это здорово помогает, проверено.
По узкой тропе Манько провел его вдоль отвесной скалы и остановился на краю свободной от кустаника площадки. Посередине ее темной зеркальной поверхностью поблескивала большая лужа, из которой вытекал ручеек. И чем-то тут пахло, не очень приятным, хоть и знакомым.
— Вот она, живая вода. Раздевайся и купайся.
— Я потом, — растерялся Плонский.
— Не потом, а сейчас. Будешь как молодой…
Вода была прозрачная: под ней хорошо просматривалось каменистое дно. Плонский разулся, поболтал в воде ногой и удивился: как дома, в подогретой ванне. Теперь он догадался, чем пахнет: сероводородом. Значит, это минеральный источник, да еще теплый? Вот уж редкость так редкость для этой тайги. Теплые ключи, оказывается, не символическое название, а реальность. Почему же никто прежде не вспоминал о таком поистине курортном месте?..
Он разделся, по вырубленным ступенькам вошел в эту природную ванну и замер, закрыв глаза. Полежал минуту, прислушиваясь к своим ощущениям. Тело приятно покалывало. Будто не простая вода это была, а нарзан.
А потом он словно бы отключился, потекли мысли, самые приятные. Прокурорство — это, конечно, немало. Но время нынче такое, что можно помечтать и о большем. Все люди будто на старте, ждут сигнала, чтобы сорваться с места и хватать, хватать. Что угодно: дома, заводы, земли, леса, недра, по чьему-то велению вдруг объявленные ничейными. И ведь крикнут: "Сарынь на кичку!" А пока Москва молчит. Или этот сигнал просто не доходит до периферии? Или кто-то придерживает его, чтобы свои люди поточней прицелились, а то и заранее ухватили что пожирнее?
Теперь он знает: и ему посчастливилось стать своим в этом большом и могучем клане, о котором люди знают только то, что он существует. Все намечено, все распределено. И похоже, что его доля будет немалой, по просторам и богатству, глядишь, сравнится с иным королевством. Нужные бумаги, как он знает, уже подготовлены. Доллары, будто борзые собаки, огромной сворой готовы сорваться с места по свисту хозяина… Блаженные времена, о каких еще бог знает когда прорицали пророки…
Из сладкой мечтательности его вывели голоса. Что-то громко крикнул Толмач, и Плонский забеспокоился, вылез из теплой ванны, торопливо оделся.
Толмача он увидел вдали. Тот быстро шел, почти бежал к вертолету, так что бородач Манько едва поспевал за ним.
Плонский бросился догонять. Но вертолет уже раскручивал лопасти и было ясно: не успеть. Тогда он закричал:
— Погоди-и!
Закашлялся, сорвав голос, и припустил из последних сил, как нашкодивший мальчишка от милиции.
Толмач был уже у самого вертолета. Обернувшись и увидев бегущего Плонского, остановился.
— Прокуроры тоже умеют быстро бегать? — со смехом спросил он.