Под песню про синеву небес, многоцветье радуг и добрые лица друзей три робота: один белый трансформер, метра в полтора ростом, другой – сидящий на нём человекообразный розовый (это самая первая, примитивная модель компаньона) и кудлатая робособачка на поводке-кабеле – отправляются на прогулку в мир, где больше нет людей.
–
*Перевод из Шекспира Т. Щепкиной-Куперник
ЗАПАХ МОРЯ
Год был 2046 и мне было семь лет. Я была тощая, как кузнечик. Врач из нашей колонии решил, что мне надо побыть на свежем воздухе. Мама сказала, что я полечу на Землю, в санаторий в Линьяно на берегу Средиземного моря, что я буду там играть с другими детьми. Я посмотрела на полумесяц Земли над горизонтом и не слишком обрадовалась, но, послушный ребенок, не стала противиться.
Меня сразу начали готовить к поездке: сделали прививки и, так как на Земле притяжение в шесть раз сильнее нашего, заставили выполнять специальные упражнения. Я всё больше времени проводила в комнате, где стояла центрифуга, имитирующая земную гравитацию.
Мы с мамой побывали с туром в виртуальном двойнике Линьяно, заглянули там в магазин сладостей. Мама хотела купить мороженое, но продавец сказал, что магазин не доставляет товар в колонии. Наступил день, когда мама посадила меня в космический автобус. Она попросила пожилую стюардессу присмотреть за мной. При подлете к Земле стюардесса подарила мне эрфик – вдобавок к двадцати, которые мама положила на мой счет.
Мы приземлились неподалеку от Тихого океана, на космодроме Восточный.
Там меня встретила мамина знакомая, и мы поехали к ней домой. У неё на кухне я впервые в жизни потрогала старинный белый холодильник с дверцей. У нас в колонии холодильники были прозрачными, сделанными из биополимерного зелёного желе, которое светилось в темноте.
Потом мамина знакомая посадила меня в самолет, и я снова оказалась одна. Через час мы приземлились на морском побережье. Важная с виду дама в большом автомобиле без водителя отвезла меня в санаторий. Там был тихий час. Дети спали, а я сидела на полу с подносом, на котором был мой обед, и не могла даже ложку поднести ко рту. Мое тяжёлое тело совсем меня не слушалось. Меня отнесли в лечебную комнату, где была ванна. В воде мне сразу стало легче.
В нашем крыле жили только девочки, все из разных колоний, одна – даже из марсианской. Мы вставали в шесть утра, делали зарядку в саду, ходили к морю, плавали в бассейне с морской водой, а после завтрака, прячась от солнца на веранде, рисовали акварельными красками. Еда была простая, но вкусная. Спать нас отправляли в шесть вечера – наверное, таков был план лечения.
За год мама ни разу не навестила меня. У неё не было денег на перелёт, и к тому же она боялась, что расстроит меня своим приездом. Но мы разговаривали по два раза в неделю.
Перед самым отъездом трём девочкам, мне в том числе, разрешили долго гулять по пляжу. Море было тихим, теплые волны нежно касались моих коленок. Я стояла в воде и смотрела вдаль. Голубизна воздуха сливалась с морской синевой, из-за этого одинокая рыбацкая шхуна казалась летящей по небу. Эта красота была такой родной и единственной, словно я никогда и не жила на Луне.
– Люблю тебя, – тихо сказала я морю.
Оно вздохнуло в ответ и послало маленькую волну к моим ногам. Эта волна обдала моё лицо мелкими брызгами. Я облизала свои сразу ставшие солёными губы и подумала, что это море поцеловало меня.
На обратном пути мы зашли в тот самый магазинчик мороженого, я купила там два рожка за пять эрфиков. Назавтра мне предстояло возвращение домой. И снова я летела одна – на самолете, в космическом автобусе.
Увидев маму – она встретила меня в терминале – я хотела расплакаться, но не расплакалась. Я привезла ей в подарок мороженое.
Вечером ко мне пришла подружка. «Афуа, ты слова странно произносишь. И пахнешь по-новому», – сказала она, понюхав мои волосы. Легко догадаться, что новизна эта была недолгой.
ЗОЛОТОЙ ЖЁЛУДЬ
«…что нам страшно повезло найти друг друга. Возможно, я это пишу, потому что у меня сейчас ничего хорошего не происходит, но, когда я думаю о любви, то вспоминаю не только маму с папой, не только свои первые увлечения, но и тебя.
Ты казалась мне сестрой, о которой я всегда просила родителей. Мы знали друг друга насквозь. Мы ходили, обнявшись. Господи, сколько отшагали вместе, рука в руке, сколько песен перепели.
Я до сих пор чувствую, как ты кладёшь мне голову на плечо – вдыхаю твоё дыхание и чувствую – не смейся! – запах краковской колбасы, которую ты часто приносила на чердак вместе с куском хрустящей булки. Твой голос звучит у меня в ушах: советы, предупреждения, наши перепалки, – в детстве ты не умела шептать.
Я была новенькой, скучала по Ленинграду. В новом классе у многих, в том числе у девчонок, были обритые головы, и в первые недели в школе все эти чужие лица сливались для меня в одно. Я даже видеть стала хуже, чтобы никого не рассматривать.