– Конечно, я не позволю себе никаких вольностей, но полюбоваться им можно, верно? – лукаво улыбнулась сестра. – Ах, какой мужчина! Красивый, храбрый… жаль только, что женат.
– Женат? – у Эжени вырвалось восклицание, и Инесса удивлённо посмотрела на неё.
– Конечно, женат! И я не хочу злословить насчёт его жены, но согласись, что она… на ней слишком сказывается воспитание отца. Ездит по-мужски, носит мужской костюм, сражается на шпагах! Хотя, она, конечно, красавица, тут ничего не скажешь. Должно быть, Анри д’Эрбле нравятся женщины, которых нужно укрощать, как кобылиц!
– Да, наверное, – прошептала Эжени, всё ещё потрясённая тем, что они с сестрой, оказывается, говорили о двух разных мужчинах, и Инесса восхищалась вовсе не Леоном дю Валлоном, а Анри д’Эрбле. Впрочем, у неё было немного времени на то, чтобы поразиться разнице в их с Инессой вкусах – младшая сестра уже выскользнула из тёмного угла и с любезной улыбкой направилась к гостям.
– - Доброе утро, господа! Как вам спалось? Надеюсь, гроза не слишком мешала? Я-то спала так крепко, что даже грома не слышала…
***
Настроение капитана Леона вполне соответствовало серому дню за окнами замка. Ещё вчера вечером он заметил пропажу ленточки со своего плаща – должно быть, обронил в лесу, когда пробирался через кусты. Теперь ленточка Жаклин станет добычей какой-нибудь птицы, которая положит её в своё гнездо, или крота, который утащит её в свою нору. Наверное, это было даже романтично, но Леона такая романтика особо не радовала.
Его чувство к Жаклин д’Эрбле нельзя было назвать любовью, и он прекрасно это понимал. Скорее это было желанием обладать тем, что принадлежало другому – Леон поморщился, мысленно произнося эти слова. Жаклин они бы разозлили – она ненавидела, когда к женщинам, да и к людям вообще относятся как к вещам, и уж она никогда не принадлежала кому-то – она выбрала Анри сама, полюбив его после той истории с королевскими сокровищами. Она выбрала его, а не Леона – да и с чего ей было выбирать капитана? Он – её бывший враг, он не защищал её от гвардейцев и монахов, не задыхался вместе с ней в душном подвале, не признавался ей в любви.
Разумом Леон это понимал – как понимал и то, что у них с Жаклин, даже если бы она выбрала его, не могло получиться ничего путного. Они оба слишком вспыльчивы, не умеют признавать ошибки, в отличие от тонкого дипломата и стратега Анри. Если бы Жаклин выбрала Леона, их первая же ссора закончилась бы дуэлью, возможно, со смертельным исходом. Про Анри и Жаклин Леон не знал наверняка, но подозревал, что их первая ссора, как и все последующие, закончилась постелью.
Жаклин любила Анри и была счастлива в браке с ним, а Леону оставалось только выполнять свой долг на службе, а в свободное время искать утешения в случайных встречах с женщинами и ненавидеть самого себя. Ленточка с инициалами Жаклин д’Артаньян, вышитыми ей в ту пору, когда она ещё была девочкой-подростком, слетела с её волос во время фехтования с Анри. Слетела – и осталась сиротливо чернеть на песке. Жаклин не заметила её, покидая место схватки вместе с мужем, как не заметила и прожигающего взгляда Леона. Он поднял ленточку, хотел вернуть владелице… и не стал. Жаклин на следующий день, заметив пропажу, философски пожала плечами и достала другую ленточку. А Леон оставил чёрно-золотой трофей у себя, носил его приколотым к груди и снова ненавидел себя – за сентиментальность.
Теперь, лишившись ленточки, он даже почувствовал некоторое облегчение, точно вместе с ней исчезли и его чувства к Жаклин. Но ночная гроза и последовавший за ней туманный сырой день изрядно подпортили ему настроение. А ведь ещё предстояло ехать в деревню и расспрашивать о Звере выживших свидетелей – Антуана, лишившегося овцы, мальчишку-заику Этьена и храбрую Жанну Валли. Лошадей влажная погода тоже не радовала – они нервно фыркали, прядали ушами, мотали головами и отказывались выходить из конюшни. Эжени де Шане уговаривала своего коня, гладя его по носу, а ворон тревожно взмахивал крыльями, балансируя у неё на плече.
– Гляжу, конь вас не слушается, – заметил Леон, подходя к ней. Анри оживлённо рассказывал что-то жене, Анжелика не менее оживлённо описывала Раулю свои сны, и Леон неожиданно почувствовал себя чужим. Это чувство было ему вполне знакомо, но в последнее время стало забываться, и он, не желая вспоминать его снова, решил искать компании Эжени.
– Почему же, Серый Ветер меня прекрасно понимает, – возразила девушка, похлопывая своего коня по шее. – Ну же, иди, будь умницей, а то капитан Леон подумает, что ты трус.
Поразительно, но на коня это подействовало – он фыркнул, хлестнул себя хвостом по крупу и послушно зашагал рядом с Эжени.
– Вы любите животных, – отметил Леон, – и они вас, как я вижу, тоже. А вот мне не так повезло – и звери, и люди меня боятся. Одна только Дьяволица меня слушает, – он кивнул на свою вороную кобылу, стоящую неподалёку.
– Дьяволица? Вы назвали свою лошадь Дьяволицей? – в глазах Эжени заплясали смешинки.