Юрий Михайлович был трезвым и дальновидным политиком. Обладая солидным хозяйственным опытом, приобретенным еще в советское время, он плавно и органично сменил на посту руководителя Москвы Гавриила Попова. В девяносто втором году Лужков привел на Красную площадь шоферов-дальнобойщиков с целью оказания давления на съезд народных депутатов и, выступая в Кремле перед депутатами, занял пропрезидентскую позицию. Отличился он и при разгоне первомайской демонстрации: Но Ельцин не терпел вокруг себя самостоятельных людей, и вскоре Лужков это почувствовал на себе. В сложившейся ситуации он вел себя достойно. Упрекнуть его было можно, но отрицать очевидное было нельзя. Юрий Михайлович не лез в политики российского масштаба, ему было достаточно своего города. Он потихоньку обустраивал Москву: прокладывал дороги, реставрировал вокзалы, и это было известно многим. Его поддержка моряков Черноморского флота, позиция вокруг Севастополя, восстановление Буденновска были замечены военными, и они не раз высказывали ему свою признательность. В свою очередь, Лужков мог себе позволить чувствовать себя в столице хозяином и встречаться с теми, кого он хотел видеть, а не на кого ему укажут.
Рохлина Юрий Михайлович уважал и не скрывал этого. Когда генерал поднялся, чтобы попрощаться с ним, мэр неожиданно протянул ему ключи.
— Лев Яковлевич, хочу выполнить приятную для меня миссию. Правительство Москвы решило подарить вам джип.
— Мне уже казаки подарили коня, — начал отказываться генерал. — Меня и так обвиняют, что генерал Рохлин, мол, хочет въехать в Кремль на белом коне.
В лето девяносто восьмого года Москва задыхалась от жары. Рядом с Горбатым мостом, на лужайке возле забора раскинулся шахтерский палаточный городок. Раздетые по пояс здоровые, крепкие мужики стучали касками по брусчатке у Дома правительства. Над головами у них развевалось черное знамя, на котором были написаны слова «Шахтерская армия спасения». Это уже были не те шахтеры, которые в комфортабельных поездах на деньги профсоюзных боссов в девяносто втором году приезжали воздействовать на съезд народных депутатов. Те, постучав касками о брусчатку Красной площади, шли в московские гостиницы и рестораны и гуляли на всю ивановскую. Но весной девяносто восьмого на Транссибирскую магистраль вышли уже другие люди: доведенные до отчаяния сибирские шахтеры. Они перекрыли дорогу и потребовали отставки Ельцина и правительства. На разблокировку дороги Ельцин направил дивизию МВД. Целую неделю страна была на волоске от гражданской войны. Президента спас губернатор Аман Тулеев. Шахтеры ему поверили и ушли с дороги. Но положение оставалось прежним, в шахтах продолжали гибнуть люди, врачам и учителям не выдавалась заработная плата. Шахтеры протестовали против закрытия шахт. Увидев, что их требования игнорируются, для пикетирования правительства, горняки направили в Москву своих представителей. Они разбили свои палатки у Дома правительства. И тут к ним зачастили эмиссары. Одним хотелось, чтобы горняки побыстрее убирались из Москвы и не оскорбляли своим видом столицы. Другие видели в шахтерах поднимающийся рабочий класс России, который своим давлением отправит в отставку правительство. Несколько раз к шахтерам приезжал Рохлин. В свой последний визит он приехал, взяв с собой атамана Кудинова. Они вышли из машины.
Рохлин через мегафон обратился к шахтерам:
— Ребята, продержитесь немного, недолго уже вам осталось. Мы организовали штаб в вашу поддержку. Вы знаете, представители шахтерских регионов работают в Думе. Скоро вам на подмогу подъедут казаки, офицеры-отставники. Более двадцати тысяч — это солидная сила! Власти тогда будут разговаривать с нами по-другому. Я думаю, скоро всем нашим мучениям придет конец, сколько можно издеваться над людьми?
— Правильно, давно пора, натерпелись уже! — закричали шахтеры.
Рохлин попрощался с шахтерами и под приветственное постукивание касок о брусчатку вернулся к машине.
У входа в Госдуму Рохлина ждала Ольга Щедрина. Генерал пригласил ее навестить своих старых друзей, Савельева и Варю у которых сегодня было новоселье. Рохлин вместе с атаманом Платовым, который нес букет цветов, вышел из дверей. Увидев Щедрину, Платов протянул ей цветы. Ольга, глянув на генерала, смущенно улыбнулась. Понимающе улыбнувшись, Рохлин пригласил ее в машину. Там, на заднем сидении лежал еще один букет. Машина тронулась в сторону Лубянской площади. Платов посмотрел в зеркало заднего обзора, увидел сияющие глаза Ольги и неожиданно для самого себя начал читать стихи:
— Это чьи? — спросила Ольга.