Когда война закончилась, казалось, что восстановить детскую железную дорогу просто невозможно. Полотно и здания были практически полностью разрушены: от взрыва снаряда вокзал был наполовину снесен, один из мостов — взорван, сгорело паровозное депо и пассажирские вагоны, спрятанные запчасти паровоза бесследно исчезли. К тому же в практически полностью разрушенном Харькове было множество других, гораздо более важных объектов, требующих скорейшего восстановления. Но летом 1945 года областные власти приняли решение о восстановлении Харьковской детской железной дороги. И уже к 1 сентября было отстроено здание вокзала, восстановлено железнодорожное полотно и депо. Самым трудным было отыскать новый паровоз. Локомотив, работавший до войны (вернее, его корпус без деталей), какими-то неведомыми путями оказался на станции Коломак в Харьковской области. Но его состояние было удручающим, фактически от него остался лишь тендер. Восстанавливать этот паровоз было бессмысленно, да и попросту не из чего. Долго шли поиски, но оказалось, что во всей Украине не осталось ни одного паровоза для узкой колеи харьковской дороги. И только благодаря помощи Кишиневской железной дороги, передавшей харьковчанам трофейный югославский узкоколейный паровоз, проблему наконец-таки удалось решить.
5 августа 1945 года по восстановленной дороге проехал первый поезд. Вскоре Малая Южная железная дорога (поскольку дорога перешла под опеку Южной железной дороги, то и получила такое название) была реконструирована и продлена до 3,5 км, получила новый паровоз и вагоны. Постепенно Харьковская детская железная дорога стала одной из лучших не только в Украине, но и во всем Союзе, превратилась в один из символов Харькова. За шестьдесят с лишним лет школу Малой Южной прошли более 50 тысяч учеников, а ее поезда перевезли около 6,5 млн пассажиров. И что интересно, не только детей, но и взрослых. Которые, надо сказать, зачастую радуются поездке по знакомому маршруту даже больше, чем их чада. По одной простой причине: детская железная дорога — это такое место, где мы, взрослые, можем хотя бы ненадолго вернуться в наше, казалось бы, давно ушедшее детство.
Мост Патона
У мостостроителей некогда существовала традиция — перед тем как сдать очередной мост в эксплуатацию, его создатель, автор проекта, спускался вниз, под пролеты, и, стоя в воде, ждал, когда начнется проверка на прочность его творения. А затем, собственно говоря, начиналось самое главное — мост проверяли на надежность, в зависимости от размеров и конструкции прогоняли по нему груженые подводы, грузовики или, например, нагруженный до отказа товарный поезд. Выдержит мост — отлично, значит, послужит он людям еще многие годы. А не выдержит… Что ж, печально, но одним плохим мостостроителем станет меньше.
В ноябре 1953 года по полуторакилометровому красавцумосту грохотала колонна танков. Прошедшие пекло войны знаменитые «тридцатьчетверки», лязгая гусеницами, словно спрашивали: «А что это за чудо такое? Сейчас мы его проверим, сейчас посмотрим, на что он способен». Мост выдержал и по-прежнему служит людям (не будем пока говорить о его проблемах). И зная характер его создателя, можно с уверенностью сказать — он, несмотря на болезни и возраст, обязательно был бы там, под мостом, смотрел бы, как ведет себя его детище под чудовищной нагрузкой боевых машин. Он видел, как рождался его мост, как казавшаяся фантастической мечта обретает реальные черты. Но судьба не подарила ему всего лишь нескольких месяцев, чтобы он воочию смог увидеть — вот он, его мост, во всей своей красе.
Герой Социалистического Труда, дважды лауреат Сталинской премии, академик, вице-президент АН УССР, депутат Верховного Совета СССР нескольких созывов… На первый взгляд может показаться, что советская власть щедро обласкала Евгения Оскаровича Патона. Но если разобраться, если учесть все его заслуги… Ведь хоть и был он вторым человеком в Академии наук Украины, но в академию союзную его так и не избрали. И орденов у Патона, помимо Звезды Героя, было немного — орден Красной Звезды и Красного Знамени и все. И это притом, что другие за меньшие во сто крат достижения имели такой орденский «иконостас», который на одном пиджаке не умещался. Причиной тому — дворянское происхождение ученого. Вот если бы происходил он из рабоче-крестьянской семьи — тогда другое дело, тогда вот вам, товарищ ученый, почет и уважение от советской власти по полной программе. А так — извините…
К тому же происходил Патон не из каких-то захудалых дворян затертой губернии, у которых всего имущества — хутор, а в нем три хаты да два плетня. Дед — генерал-лейтенант, а после отставки — сенатор Правительствующего сената. Отец — полковник лейб-гвардии, той самой гвардии, которая охраняла монарший трон. И даже родился будущий ученый не где-нибудь, а в самом «рассаднике роскоши» — на Лазурном берегу, в Ницце, где его отец занимал пост русского консула.