Читаем 20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels полностью

F—, meanwhile, was vainly attempting to open the door. He now turned round to me and asked my permission to use force. And I should here state, in justice to the servant, that, far from evincing any superstitious terrors, his nerve, composure, and even gayety amidst circumstances so extraordinary, compelled my admiration, and made me congratulate myself on having secured a companion in every way fitted to the occasion. I willingly gave him the permission he required. But though he was a remarkably strong man, his force was as idle as his milder efforts; the door did not even shake to his stoutest kick. Breathless and panting, he desisted. I then tried the door myself, equally in vain. As I ceased from the effort, again that creep of horror came over me; but this time it was more cold and stubborn. I felt as if some strange and ghastly exhalation were rising up from the chinks of that rugged floor, and filling the atmosphere with a venomous influence hostile to human life. The door now very slowly and quietly opened as of its own accord. We precipitated ourselves into the landing-place. We both saw a large, pale light – as large as the human figure, but shapeless and unsubstantial – move before us, and ascend the stairs that led from the landing into the attics. I followed the light, and my servant followed me. It entered, to the right of the landing, a small garret, of which the door stood open. I entered in the same instant. The light then collapsed into a small globule, exceedingly brilliant and vivid, rested a moment on a bed in the corner, quivered, and vanished. We approached the bed and examined it, – a half-tester, such as is commonly found in attics devoted to servants. On the drawers that stood near it we perceived an old faded silk kerchief, with the needle still left in a rent half repaired. The kerchief was covered with dust; probably it had belonged to the old woman who had last died in that house, and this might have been her sleeping-room. I had sufficient curiosity to open the drawers: there were a few odds and ends of female dress, and two letters tied round with a narrow ribbon of faded yellow. I took the liberty to possess myself of the letters. We found nothing else in the room worth noticing, – nor did the light reappear; but we distinctly heard, as we turned to go, a pattering footfall on the floor, just before us. We went through the other attics[9] (in all four), the footfall still preceding us. Nothing to be seen, – nothing but the footfall heard. I had the letters in my hand; just as I was descending the stairs I distinctly felt my wrist seized, and a faint, soft effort made to draw the letters from my clasp. I only held them the more tightly, and the effort ceased.

We regained the bedchamber appropriated to myself, and I then remarked that my dog had not followed us when we had left it. He was thrusting himself close to the fire, and trembling. I was impatient to examine the letters; and while I read them, my servant opened a little box in which he had deposited the weapons I had ordered him to bring, took them out, placed them on a table close at my bed-head, and then occupied himself in soothing the dog, who, however, seemed to heed him very little.

The letters were short, – they were dated; the dates exactly thirty-five years ago. They were evidently from a lover to his mistress, or a husband to some young wife. Not only the terms of expression, but a distinct reference to a former voyage, indicated the writer to have been a seafarer. The spelling and handwriting were those of a man imperfectly educated, but still the language itself was forcible. In the expressions of endearment there was a kind of rough, wild love; but here and there were dark unintelligible hints at some secret not of love, – some secret that seemed of crime. ‘We ought to love each other,’ was one of the sentences I remember, ‘for how every one else would execrate us if all was known.’ Again: ‘Don’t let any one be in the same room with you at night, – you talk in your sleep.’ And again: ‘What’s done can’t be undone; and I tell you there’s nothing against us unless the dead could come to life.’ Here there was underlined in a better handwriting (a female’s), ‘They do!’ At the end of the letter latest in date the same female hand had written these words: ‘Lost at sea the 4th of June, the same day as—’

I put down the letters, and began to muse over their contents.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранный язык: учимся у классиков

20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels
20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels

«Иностранный язык: учимся у классиков» – это только оригинальные тексты лучших произведений мировой литературы. Эти книги станут эффективным и увлекательным пособием для изучающих иностранный язык на хорошем «продолжающем» и «продвинутом» уровне. Они помогут эффективно расширить словарный запас, подскажут, где и как правильно употреблять устойчивые выражения и грамматические конструкции, просто подарят радость от чтения. В конце книги дана краткая информация о культуроведческих, страноведческих, исторических и географических реалиях описываемого периода, которая поможет лучше ориентироваться в тексте произведения.Серия «Иностранный язык: учимся у классиков» адресована широкому кругу читателей, хорошо владеющих английским языком и стремящихся к его совершенствованию.

Коллектив авторов , Н. А. Самуэльян

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Дитя урагана
Дитя урагана

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Имя Катарины Сусанны Причард — замечательной австралийской писательницы, пламенного борца за мир во всем мире — известно во всех уголках земного шара. Катарина С. Причард принадлежит к первому поколению австралийских писателей, положивших начало реалистическому роману Австралии и посвятивших свое творчество простым людям страны: рабочим, фермерам, золотоискателям. Советские читатели знают и любят ее романы «Девяностые годы», «Золотые мили», «Крылатые семена», «Кунарду», а также ее многочисленные рассказы, появляющиеся в наших периодических изданиях. Автобиографический роман Катарины С. Причард «Дитя урагана» — яркая увлекательная исповедь писательницы, жизнь которой до предела насыщена интересными волнующими событиями. Действие романа переносит читателя из Австралии в США, Канаду, Европу.

Катарина Сусанна Причард

Зарубежная классическая проза
Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза