Читаем 20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels полностью

I strove to speak, – my voice utterly failed me; I could only think to myself, ‘Is this fear? It is not fear!’ I strove to rise, – in vain; I felt as if weighed down by an irresistible force. Indeed, my impression was that of an immense and overwhelming Power opposed to my volition, – that sense of utter inadequacy to cope with a force beyond man’s, which one may feel physically in a storm at sea, in a conflagration, or when confronting some terrible wild beast, or rather, perhaps, the shark of the ocean, I felt morally. Opposed to my will was another will, as far superior to its strength as storm, fire, and shark are superior in material force to the force of man.

And now, as this impression grew on me, – now came, at last, horror, horror to a degree that no words can convey. Still I retained pride, if not courage; and in my own mind I said, ‘This is horror, but it is not fear; unless I fear I cannot be harmed; my reason rejects this thing; it is an illusion, – I do not fear.’ With a violent effort I succeeded at last in stretching out my hand towards the weapon on the table; as I did so, on the arm and shoulder I received a strange shock, and my arm fell to my side powerless. And now, to add to my horror, the light began slowly to wane from the candles, – they were not, as it were, extinguished, but their flame seemed very gradually withdrawn; it was the same with the fire, – the light was extracted from the fuel; in a few minutes the room was in utter darkness. The dread that came over me, to be thus in the dark with that dark Thing, whose power was so intensely felt, brought a reaction of nerve. In fact, terror had reached that climax, that either my senses must have deserted me, or I must have burst through the spell. I did burst through it. I found voice, though the voice was a shriek. I remember that I broke forth with words like these, ‘I do not fear, my soul does not fear;’ and at the same time I found strength to rise. Still in that profound gloom I rushed to one of the windows; tore aside the curtain; flung open the shutters; my first thought was – LIGHT. And when I saw the moon high, clear, and calm, I felt a joy that almost compensated for the previous terror. There was the moon, there was also the light from the gas-lamps in the deserted slumberous street. I turned to look back into the room; the moon penetrated its shadow very palely and partially, – but still there was light. The dark Thing, whatever it might be, was gone, – except that I could yet see a dim shadow, which seemed the shadow of that shade, against the opposite wall.

My eye now rested on the table, and from under the table (which was without cloth or cover, – an old mahogany round-table) there rose a hand, visible as far as the wrist. It was a hand, seemingly, as much of flesh and blood as my own, but the hand of an aged person, lean, wrinkled, small too, – a woman’s hand. That hand very softly closed on the two letters that lay on the table; hand and letters both vanished. There then came the same three loud, measured knocks I had heard at the bed-head before this extraordinary drama had commenced.

As those sounds slowly ceased, I felt the whole room vibrate sensibly; and at the far end there rose, as from the floor, sparks or globules like bubbles of light, many colored, – green, yellow, fire-red, azure. Up and down, to and fro, hither, thither, as tiny Will-o’-the-Wisps[16], the sparks moved, slow or swift, each at its own caprice. A chair (as in the drawing-room below) was now advanced from the wall without apparent agency, and placed at the opposite side of the table. Suddenly, as forth from the chair, there grew a shape, – a woman’s shape. It was distinct as a shape of life, – ghastly as a shape of death. The face was that of youth, with a strange, mournful beauty; the throat and shoulders were bare, the rest of the form in a loose robe of cloudy white. It began sleeking its long, yellow hair, which fell over its shoulders; its eyes were not turned towards me, but to the door; it seemed listening, watching, waiting. The shadow of the shade in the background grew darker; and again I thought I beheld the eyes gleaming out from the summit of the shadow, – eyes fixed upon that shape.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранный язык: учимся у классиков

20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels
20 лучших повестей на английском / 20 Best Short Novels

«Иностранный язык: учимся у классиков» – это только оригинальные тексты лучших произведений мировой литературы. Эти книги станут эффективным и увлекательным пособием для изучающих иностранный язык на хорошем «продолжающем» и «продвинутом» уровне. Они помогут эффективно расширить словарный запас, подскажут, где и как правильно употреблять устойчивые выражения и грамматические конструкции, просто подарят радость от чтения. В конце книги дана краткая информация о культуроведческих, страноведческих, исторических и географических реалиях описываемого периода, которая поможет лучше ориентироваться в тексте произведения.Серия «Иностранный язык: учимся у классиков» адресована широкому кругу читателей, хорошо владеющих английским языком и стремящихся к его совершенствованию.

Коллектив авторов , Н. А. Самуэльян

Зарубежная классическая проза

Похожие книги

Дитя урагана
Дитя урагана

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА Имя Катарины Сусанны Причард — замечательной австралийской писательницы, пламенного борца за мир во всем мире — известно во всех уголках земного шара. Катарина С. Причард принадлежит к первому поколению австралийских писателей, положивших начало реалистическому роману Австралии и посвятивших свое творчество простым людям страны: рабочим, фермерам, золотоискателям. Советские читатели знают и любят ее романы «Девяностые годы», «Золотые мили», «Крылатые семена», «Кунарду», а также ее многочисленные рассказы, появляющиеся в наших периодических изданиях. Автобиографический роман Катарины С. Причард «Дитя урагана» — яркая увлекательная исповедь писательницы, жизнь которой до предела насыщена интересными волнующими событиями. Действие романа переносит читателя из Австралии в США, Канаду, Европу.

Катарина Сусанна Причард

Зарубежная классическая проза
Этика
Этика

Бенедикт Спиноза – основополагающая, веховая фигура в истории мировой философии. Учение Спинозы продолжает начатые Декартом революционные движения мысли в европейской философии, отрицая ценности былых веков, средневековую религиозную догматику и непререкаемость авторитетов.Спиноза был философским бунтарем своего времени; за вольнодумие и свободомыслие от него отвернулась его же община. Спиноза стал изгоем, преследуемым церковью, что, однако, никак не поколебало ни его взглядов, ни составляющих его учения.В мировой философии были мыслители, которых отличал поэтический слог; были те, кого отличал возвышенный пафос; были те, кого отличала простота изложения материала или, напротив, сложность. Однако не было в истории философии столь аргументированного, «математического» философа.«Этика» Спинозы будто бы и не книга, а набор бесконечно строгих уравнений, формул, причин и следствий. Философия для Спинозы – нечто большее, чем человек, его мысли и чувства, и потому в философии нет места человеческому. Спиноза намеренно игнорирует всякую человечность в своих работах, оставляя лишь голые, геометрически выверенные, отточенные доказательства, схолии и королларии, из которых складывается одна из самых удивительных философских систем в истории.В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Бенедикт Барух Спиноза

Зарубежная классическая проза