«Документ сформулирован примитивно, – издевался Маленков, – как будто мы завтра собираемся воевать»[36]
.Сталин поддержал Маленкова, и указания не были даны. Официальная точка зрения была неизменной: все слухи и сообщения о войне – лишь происки англичан, желающих поссорить Германию и Россию.
Даже накануне войны Сталин был уверен, что может ее предотвратить. Вот сильнейшее подтверждение: 6 июня он утвердил всесторонний план перехода советской индустрии на военные рельсы, но завершить этот переход предстояло к концу 1942 года! Это был отличный, подробный план превращения множества гражданских предприятий в военные и создания необходимых оборонительных средств.
«Сталин недооценивал реальную угрозу войны против Советского Союза со стороны фашистской Германии, не верил в возможность нападения на СССР летом 1941 года», – писал советский экономист Кравченко, тщательно изучивший военные планы этого периода. К 22 июня у советских военно-воздушных сил новейших истребителей и бомбардировщиков было только 593. Армия получила новых 60-тонных мощных танков КВ лишь 594, а новых средних танков Т-34, годных к эксплуатации, – 1225[37]
.«Сталин никогда не верил, что Германия может напасть на СССР в июне 1941-го», – пришел к выводу маршал Андрей Гречко, бывший начальник штаба. В тот день (6 июня), когда Сталин утвердил план перевода советской индустрии на военные рельсы к концу 1942 года, к нему поступило донесение НКГБ: численность немецких войск на советских границах достигла 4 млн.
Со всех сторон поступали предупреждения. Например, еще одно предупреждение из Лондона. Лорд Кадоган, несменяемый помощник министра иностранных дел, позвонил 10 июня послу Майскому.
«Возьмите бумагу, – сказал Кадоган, – запишите то, что я продиктую». И он перечислил (наряду с датами и военными обозначениями) названия и расположение воинских частей, сосредоточенных немцами на советских границах. Майский срочно послал шифровку в Москву. Но единственным ответом, который он получил, – если это можно считать ответом – было заявление ТАСС 13 июня, в котором слухи о советско-германской войне опровергались как британская провокация.
Советское посольство в Берлине обратило внимание на одну любопытную и тревожащую подробность. Возле посольства на Унтер-ден-Линден помещалась фотостудия Гофмана. Это был придворный фотограф Гитлера, снимавший Еву Браун. У Гофмана имелась витрина, где выставлялись карты европейского театра войны с обозначением военных операций. Весной 1940 года он поместил там карты Голландии и Скандинавии. В апреле 1941-го – Югославии и Греции. А в конце мая – огромную карту Восточной Европы, Прибалтийских государств, Белоруссии и Украины. Содержавшийся в этом намек был очевиден.
Но Москва не проявляла признаков беспокойства, и в Германию после июня продолжали приезжать в большом количестве советские сотрудники, их жены, даже беременные, и дети. Вмешательство Маленкова, который не позволил дать армии политическую установку, соответствующую реальному положению дел, имело последствия зловещие. Командиров, по-прежнему говоривших о нападении немцев или опасности войны, клеймили как «провокаторов». Некоторых арестовали. Других запугали возможностью ареста[38]
.Политработников отправляли из Москвы. По их мнению, Сталин исключительно осторожно балансировал, чтобы избежать войны. Один из них говорил: «Сталин умеет ступать так мягко, что посуда не шелохнется». И они вспоминали слова Бисмарка о невозможности для Германии воевать на два фронта.
Атмосфера, подобная этой, вела к гибели. К примеру, на жизненно важном участке границы у реки Буг, который защищала 4-я армия, к 5 июня скопилось свыше 40 немецких дивизий. Известно было, что на брест-литовском направлении сосредоточено минимум 15 пехотных, 5 танковых, 2 моторизованных и 2 кавалерийских дивизии. Но 10 июня, получив новейший анализ обстановки от генерала армии Д.Г. Павлова, генерал A.A. Коробков (Минский военный округ) заверял коллег, что Москва не боится нападения Германии.
Маршал Иван Баграмян тогда был заместителем начальника штаба в Киевском военном округе. В конце мая он получил донесение разведки: немцы выселяют из пограничных районов все гражданское население. 6 июня немцы заменили пограничников полевыми войсками, во все больницы назначили военное руководство. Каждый день примерно 200 эшелонов с войсками прибывали на украинскую границу; вдоль всей границы непрерывно шли колонны грузовиков, по ночам не давая спать жителям.