– Это спортсмены из колледжа! – упрямо твердит Гейб. – Ты получаешь стипендию, это компенсация. Если не ходишь на занятия и получаешь ее, это…
– Нельзя ходить на занятия и получать ее! – парирую я. Мне нравится вот так добродушно спорить с ним. С Патриком мы достигали согласия во всем… пока не настал момент, когда наши мнения решительно разошлись. – Ты тренируешься восемьдесят часов в неделю; и тренеры говорят тебе не учиться и сосредоточиться на играх.
Гейб кривится.
– Мне платят восемь баксов в час, чтобы я сканировал карты в студенческом центре, – говорит он, подтолкнув теплой лодыжкой мою. – Хочешь, чтобы я платил им восемь баксов в час?
– Возможно! – посмеиваюсь я. – Это лучше, чем вообще не платить.
– Ага. – Гейб улыбается и приближает лицо к моему. – Дурацкий спор, – решает он, уткнувшись носом в мой. – Давай лучше поцелуемся.
– Как хочешь, – говорю ему и встаю на колени, чтобы достать купленный им пакетик с мармеладными червячками – движение разжигает невыносимую боль в обоих бедрах, и я издаю стон.
– Полегче, хулиганка, – говорит Гейб, сам тянется за пакетиком и отдает его мне. – Много бегала?
– Я… да. –
Мне
– Могу сделать массаж, – предлагает Гейб, кладет мои икры к себе на колени и сжимает их. Я улыбаюсь ему в голубых сумерках и молчу. Откидываю голову назад и наслаждаюсь видом.
День 47
Утром я должна отправиться с Имоджен покупать вещи для общежития – она нарисовала в своей голове весьма специфический дизайн для душевой, но Патрик присылает сообщение и предлагает побегать. Поэтому я прошу ее перенести поход на день и зашнуровываю древние кроссовки, хотя небо над озером фиолетово-серое и тяжелое, угрожает разверзнуться библейским дождем. Конечно, через несколько метров начинается ливень.
Я готова вернуться, но Патрик разворачивается и, выгибая брови, бросает вызов.
– Хочешь продолжить? – спрашивает он, и я киваю.
Холодные капли падают быстро и густо. Мы бежим. Мой топик намокает, вода затекает в носки, капает с ресниц и ручейками течет по спине. Я вдруг поскальзываюсь на глине. Земля уходит из-под ног, когда я приземляюсь на задницу. С мгновение я просто сижу на месте.
– Ты в порядке? – кричит Патрик, остановившись в двух шагах от меня, но потом возвращается. Кроссовки оставляют в грязи глубокие следы. Он тянется, чтобы поднять меня.
– Я… – Смотрю на его руку, как на посторонний предмет, на что-то, прилетевшее с другой планеты. Если не считать тот вечер на лужайке, после моего возвращения он почти не прикасался ко мне.
– Я сама, – говорю ему, быстренько провожу проверку рук и ног и решаю, что пострадала лишь моя гордость. Он миллион раз становился свидетелем моих унижений, но сейчас все по-другому. – Я в порядке. Просто сейчас я очень медленная и толстая, поэтому происходит такое.
– Ты что? – Глаза Патрика такого же цвета, что и тяжелое серое небо. – Ты с ума сошла?
– Господи, пожалуйста, не надо. – Поднимаюсь и снова поскальзываюсь, напоминая чертовых Лорел и Харди, снимавшихся в черно-белых фильмах, над которыми хохотал Чак, когда мы были маленькими. Я на грани – не знаю, чего, смеха или слез. Господи, я так устала. – Я не напрашивалась на комплимент. Они мне не нужны. Просто говорю, что сижу в этой грязи из-за того, что стала толстой и неповоротливой. Если это как-то ускользнуло от твоего внимания.
Патрик раздраженно качает головой.
– Ты сидишь в грязи из-за того, что не берешь мою руку, Молс.
– Ладно, хорошо, – говорю я, поддаваясь логике и желая согласиться с этим мнением. – Но…
– И ты, несомненно, красивая, поэтому не знаю, какого черта ты…
–
– Возьми мою чертову руку, хорошо? – тихо просит Патрик. – Пожалуйста.
Я беру ее.
– Спасибо, – говорю ему, пребывая в шоке и наполняясь надеждой. Он кивает и ничего не говорит. Дождь еще льет, когда мы снова стартуем. Осторожный бег трусцой набирает скорость: есть только я, Патрик, бегущие до края земли, и стук дождя по асфальту.
День 48
Гейб еще в душе, когда я заезжаю забрать его на ужин, а Джулия бродит по первому этажу, словно голодный тигр из зоопарка Катскилла. Поэтому я пробираюсь на задний двор и сажусь ждать в шезлонг. Розы Конни пышно расцветают в летней жаре, тяжелые бутоны поникают, словно сонные дети Пенн к концу дня. Огород переливается яркими красками со все еще зелеными помидорами и медленно зреющей тыквой.