Порыв сбросить звонок и набрать Патрика похож на сдерживание кашля; хочется выслушать его и убедиться, что с ним все хорошо.
– Хочешь, чтобы я позвонила Имоджен? Можем завтра устроить девичник, отправимся в «Кроу Бар» или куда-то еще. В этот раз я постараюсь, чтобы на меня ничего не уронили. Будет весело.
– Да? – В голосе Тесс слышится надежда. – Ты этого хочешь? В смысле, у тебя нет планов с Гейбом?
Имя Гейба пугает меня: я на секунду забыла о его существовании, не говоря уже о наших отношениях. Господи, что со мной не так? Мое сердце грохочет в груди, словно магазинная тележка с поломанным колесом.
– Нет, – отвечаю Тесс, стараясь говорить спокойно. – Нет, он уехал в Бостон на интервью. Мы будем втроем и повеселимся.
– Хорошо, – говорит Тесс уже не таким прерывающимся голосом, как в начале разговора. Меня же шатает. – Тогда идем в «Кроу Бар». Около девяти?
Я обещаю ей, что буду, и погружаю в мыльную воду еще два стакана. Остаток дня мой телефон проводит в морозилке.
День 52
Не помню, чтобы когда-либо ходила на настоящий девичник, но Имоджен в них профи. Меня окутывает запах пара и паленых волос, когда она проводит по моим прядям утюжком. Рядом стоит бутылка яблочного ликера – невероятно зеленого и густого, как растаявшие чупа-чупсы, – который она, словно Мэри Поппинс, достала из сумочки. Ее мама уехала в Хадсон в дом отдыха. В «Кроу Бар» никто не наряжается, но Имоджен настаивает на том, что мы должны, и достает из закромов шкафа платье за платьем. Мы же с Тесс наблюдаем за ней с кровати, делясь своим мнением – все как в сцене из девчачьего фильма. Кажется, такая разминка в стиле Эмили Грин, а не меня, которая предпочитает тихие вечера и длинную очередь из старых документальных фильмов про бейсбол и историю соли. Это мило.
– Итак, – говорит Имоджен, надевая черное платье-холтер, из-за которого больше смахивает на пинап-герл. На мне юбка стретч и шелковый топ, больше ничего, настолько похожего на платье, у меня не было с седьмого класса – я была не в той ситуации, чтобы ходить на выпускной. – Есть мысли?
– Сойдет, – радостно произносит Тесс. Она сегодня улыбается и дерзит, но приехала сюда со слегка опухшим лицом, а короткие ногти были обкусаны до неприятных на вид обрубков. Она так и не сказала, из-за чего они поссорились, если ссора вообще имела место. А я и не спрашивала. – Твоя задница выглядит потрясающе. И я уже хочу тусоваться.
– Ну, тогда пей залпом этот восхитительный напиток, – говорю ей, кивая на почти полный стакан ликера. Мне нравится все сладкое, но после трех глотков этого напитка создалось ощущение, будто мои зубы носят свитера. – До дна. Давай, это именно то, что тебе нужно, изготовлено из качественного сырья.
– Практически здоровая еда. – Тесс решительно кивает. – За то, что меня бросил Патрик Доннелли, – говорит она и поднимает стакан.
– За то, что меня бросил Патрик Доннелли, – повторяю за ней и чокаюсь. Но смех мой звучит странно и неискренне: правда в том, что я чувствую себя обманщицей, а в голове навязчиво крутится мысль, что, просто оказавшись здесь и составляя им компанию, я вру с три короба. Патрик не связывался со мной с той самой утренней пробежки, но вдруг оказывается ближе ко мне, чем за последние полтора года.
Тесс допивает ликер и смешно кривится, словно только что хлебнула человеческой рвоты с керосином.
– Давайте сделаем это, – приказывает она, спрыгивая с кровати Имоджен, и чуть пошатывается. Затем одергивает подол короткого изумрудно-зеленого платья. – Чувствую себя трансвеститом на каблуках, – бормочет она.
– Ты понимаешь, что мы будем выглядеть, как проститутки, – отмечаю я.
И мы произносим одновременно:
– Трансвеститы-проститутки.
– О, вы такие смешные, – говорит нам Имоджен, закатывая глаза. – Помолчите секундочку, вызову такси.
В «Кроу Баре» заказываем шоты с виски и выливаем их в стаканы с яблочным вином. Этому меня научил Гейб, чтобы вкус был похож на яблочный пирог.
– Тема вечера – яблоки, – констатирует Имоджен. – Авраам Линкольн был бы доволен. – И добавляет, заметив наше непонимание: – Из-за яблони, понимаете? – спрашивает она и переводит взгляд с одной на другую. – Он не мог ее срубить. Или срубил и не смог соврать?
– Это было вишневое дерево, – говорю я, а Тесс вместе со мной произносит:
– Это был Джордж Вашингтон.
Нам это почему-то кажется очень смешным, и мы сгибаемся от смеха у своего столика возле музыкального автомата.
– Мы танцуем? – спрашивает Тесс, когда начинает играть песня Уитни Хьюстон, которую мы включили благодаря целой горсти четвертаков. – Помню, мне обещали танцы в трудную минуту.
– О, танцуем.
Имоджен хватает меня за запястье и тянет в толпу.