Это был кусок старой, потертой кожи. Из такой кожи когда-то делали переплеты книг – тяжелых старинных фолиантов с позолоченными корешками…
Кожа была все еще покрыта золой, но сквозь эту золу проглядывали смутно различимые буквы.
Я взяла тряпку, в которую за три дня Рома превратил кухонное полотенчико, оттерла золу и снова взглянула на находку.
И почти не удивилась, когда увидела вытисненные на старинной коже одно под другим пять слов:
SATOR
AREPO
TENET
OPERA
ROTAS
Те же самые пять таинственных слов, которые то и дело попадаются на моем пути. Древнее заклинание, абиссинский палиндром, о котором мне так интересно рассказывал пациент клиники Иннокентий…
И еще я вспомнила девочку, которая играла в мяч, повторяя странную скороговорку: «Камень, дерево, железо, кожа и стекло»…
И вот она – кожа, в моих руках… а на ней начертано то самое заклинание…
КОЖА
По улице прогрохотала телега, запряженная парой тощих, костлявых кляч. На облучке сидел Большой Пьетро, сгорбленный немой урод, возчик «повозки смерти», при приближении которой оставшиеся в живых горожане прятались по домам.
Телега была накрыта драной рогожей, из-под которой торчала чья-то костлявая, почерневшая рука.
Пьетро увидел впереди еще один труп, покрытый страшными черными язвами, остановил своих кляч, слез с повозки, подцепил труп палкой с ржавым крюком на конце, подтащил его к своей телеге, откинул край рогожи и с удивительной, нечеловеческой силой закинул труп на гору таких же. Снова накрыв свой страшный груз рогожей, он взгромоздился на повозку и поехал дальше – собирать на улицах города свой страшный урожай, чтобы потом отвезти его в Каррачиолы, в каменоломню, где он сваливал всех умерших в эти страшные дни.
Вот уже месяц прошел с тех пор, как в Пантормо пришла Черная смерть. Ее принесли паломники, которые шли на юг, чтобы поклониться мощам святого Трифона.
С тех пор больше половины жителей города попали на «повозку смерти» и переселились в каменоломню.
Один только Большой Пьетро сумел пересилить болезнь и остался в живых, с тех пор он и собирал по городу мертвецов.
Едва «повозка смерти» скрылась за углом, маленький Джованни вышел на улицу. Он хотел найти какой-нибудь еды. Мать его умерла, сестра умерла еще на прошлой неделе, и он остался в доме совсем один.
Джованни постучал в соседскую дверь, но ему никто не открыл. Либо в этом доме все умерли, либо те, кто выжил, боялись впустить чужака, чтобы вместе с ним не проникла в дом страшная гостья.
Джованни прошел еще немного, постучал в следующую дверь…
Его внутренности свело от голода.
Вдруг в конце улицы появился незнакомец в коричневом монашеском плаще с капюшоном.
Джованни хотел спрятаться, но голод пересилил страх. Он шагнул навстречу незнакомцу и проговорил:
– Синьор, дайте мне хлебца!
Монах остановился, откинул капюшон.
Джованни увидел наголо выбритую голову, бледно-голубые, выцветшие глаза, впалые щеки.
– Хлебца, святой отец!