Талибами были бывшие студенты из медресе на юге Афганистана, а также из Карачи, Пешавара и пакистанской провинции Белуджистан. В 1980-х гг., до того как появилась организация, получившая название «Талибан», французский ученый Оливье Руа классифицировал происхождение моджахедов и заявил, что существует четыре основные сети, в которых они были завербованы: одной из этих сетей были талибы, студенты медресе.
Талибы имели скромное происхождение – как в экономическом отношении, так и с точки зрения положения в племени, – поскольку состоятельные или имеющие хорошие связи семьи обычно не посылали своих сыновей в медресе. В Афганистане осталось мало людей знатного происхождения, поскольку революция и война уничтожили элиту. Например, мулла Омар был членом рода Хотак племени гильзаев, из которого происходил Мирвайс Хотаки, но которое дуррани подчиняли себе на протяжении веков, что выражалось в нехватке земли и других активов. Омар был сыном деревенского муллы. В основанном Мухаммади движении «Харакат-и инкилаб» он стал командиром среднего звена, потерял в бою глаз и лечился в больнице Международного комитета Красного Креста в Кветте. До того как стать лидером талибов, он никогда не покидал провинцию Кандагар. После того как он стал эмиром аль-муминином («повелителем правоверных»), он однажды посетил Кабул, но не остался там даже на ночь (поездка в больницу МККК в Кветте так и осталась его единственной известной зарубежной поездкой). До 2001 г. он был известен своей честностью и самоотречением.
Почти никто из лидеров талибов не происходил из высокопоставленных племен дуррани (членов конфедерации зирак). Практически никто из них не получил образования в государственных светских или религиозных школах, и никто из них не учился в Кабульском университете, откуда происходило большинство других представителей политической элиты. Они прилично говорили на арабском – по крайней мере, в религиозных целях, многие из них достаточно хорошо изъяснялись на урду, чтобы их понимали в Карачи, но единственными талибами, которые владели другими иностранными языками, была горстка молодых беженцев, выучивших английский в Пакистане. Многие, если не большинство, выросли в деревнях без электричества, асфальтированных дорог, государственных школ, медицинских клиник и полицейских участков. Их скромное происхождение и религиозная квалификация помогли им установить контакт с сельскими жителями Южного Афганистана: говорящий по-персидски средний класс, с которым они позже столкнулись в Кабуле и других городах, там почти не существовал.
Движение «Талибан» не представляло собой в Афганистане совершенно нового явления. Сеть преподавателей и студентов из местных частных сельских медресе и медресе в соседних населенных пуштунами районах Пакистана (ранее Индии) на протяжении веков играла важную роль в истории страны. Во времена антисоветского джихада среда улемов и студентов медресе являлась одним из важных источников пополнения отрядов моджахедов, действовавших в племенных районах.
Эта группа оказалась маргинализированной в результате многолетнего государственного строительства, производимого королевским режимом, который создал новую элиту (включающую исламских ученых и судебных чиновников), прошедшую подготовку в современных школах и университетах. Сторонники королевского режима, коммунисты и исламисты набирались в основном из разных слоев этой новой элиты. Междоусобные битвы, в результате которых различные фракции афганской интеллигенции одна за другой приходили к власти, уничтожая соперников, в конечном итоге привели к упадку этой модернизированной группы. В то время, когда миллионы афганцев стали беженцами, а государственная система образования рухнула, сельские медресе остались практически единственными образовательными учреждениями, доступными новым поколениям пуштунских мальчиков.
Запад мало что сделал для предоставления беженцам какого-либо другого образования, оставив поддерживаемые ближневосточными донорами медресе фактически монополистами в своей области. Подъем движения «Талибан» произошел, когда первые представители новой волны студентов медресе завершали религиозный образовательный процесс, точно так же, как коммунистический государственный переворот (вызвавший исламистское сопротивление) совершился примерно через двадцать лет после массового расширения государственной системы образования. Крах государственной администрации и общинного руководства также повысил во многих местах значение мечетей, а также мулл и талибов, которые их обслуживали.