Необъявленной, но очевидной целью талибов было обеспечение работой мулл, особенно недавних выпускников медресе. Лидеры талибов назначали мулл практически на все должности. Исламское правительство трудно назвать правительством, если каждый его чиновник является муллой, но лидеры талибов отреагировали на кризис трудоустройства выпускников медресе именно так. Ведь во время войны, когда для сельских парней не существовало другого вида образования, целое их поколение получило это образование в пакистанских медресе.
Действия талибов, направленные на подчинение своему правлению всей страны, привели к этническим конфликтам и расколам. Едва захватив Кабул, талибы направили свои усилия на завоевание тех районов, которые находились под контролем непуштунских лидеров, таких как Масуд, Дустум или Халили. Эти усилия привели к отличающимся большой жестокостью инцидентам, связанным с массовыми убийствами представителей других этнических групп, а также к опустошению равнины Шамали, из которой талибы изгнали ее жителей, в основном таджиков, и где попытались сжечь или выкорчевать виноградные лозы и фруктовые деревья. В 1998 г., когда талибы захватили Мазари-Шариф, они, по имеющимся сведениям, убили около двух тысяч человек, в основном захваченных в плен шиитских боевиков[13]
. В начале 2001 г. триста невооруженных хазарейцев и сайидов, некоторые из которых работали в гуманитарных организациях, были казнены талибами в Якавланге, провинции Бамиан[14].У талибов не существовало доктрины, касающейся того, как должно быть устроено государство. Единственным требованием для его легитимности являлось соблюдение законов шариата. Поскольку общепризнанной кодификации шариата не существует, применение этого канонического права на практике означает, что лица, принимающие решения, должны быть улемами, имеющими достаточную квалификацию для использования исламской юриспруденции при решении соответствующих дел. Политизированные исламисты, напротив, придерживаются доктрины о государстве, в котором политические решения принимает эмир. Гульбеддин Хекматияр и Усама бен Ладен, например, не имели той квалификации в области исламского образования, которая давала бы им право принимать решения в исламском эмирате, подобном талибскому.
Это означало, что судебная власть играла для талибов чрезвычайно важную роль, в то время как исполнительная власть изменилась не слишком сильно. Везде, где талибы устанавливали свое правление, они создавали шариатские суды – вплоть до деревенского уровня. Создание этих судов позволило им включить духовенство в государственную структуру, чего не было в предыдущих афганских государствах. Именно в сельских районах, где все еще проживало большинство афганцев, люди иногда имели более легкий доступ к этим судам, чем к официальной системе правосудия предыдущих (или более поздних) режимов. Хотя некоторые связывают шариат преимущественно с суровыми наказаниями за преступления, называемые
Исполнительная власть состояла из уже существовавшей структуры афганского государства и муллы Омара в Кандагаре. Эмир аль-муминин в Кандагаре должен был утверждать ключевые решения и производимые назначения, а также определять основную политику. В остальном эмират унаследовал уже существовавшую администрацию – с одним только еще изменением: была создана религиозная полиция «Предотвращения Порока и Поощрения Добродетели» (Амру
Совет министров в Кабуле возглавлял председатель, который координировал работу правительства как премьер-министр. Талибы пытались укрепить централизованную структуру администрации, назначая губернаторов, которые не были уроженцами провинций, в которых они служили, и часто меняя их. Они рассматривали фактическую децентрализацию, возникшую в результате распада государства, как отклонение от нормы, результат диктата полевых командиров, ответственных за