Центральная улица Виндхука названа именем Роберта Мугабе. Так распорядился первый президент Намибии, числивший бессменного лидера Зимбабве среди своих ближайших друзей. Длинная, как срок правления Мугабе, эта улица тянется из центра в пригороды, где по выходным происходят все главные события. Таксист, вызвавшийся показать нам «все главное», сулит столпотворение и движуху («Вот приедем, увидите: там такое творится!»). Но столпотворением это можно назвать разве что по намибийским меркам: если центр города кажется совершенно вымершим, то здесь, по крайней мере, есть какие-то люди, хоть их и немного. Все движение происходит почему-то вокруг автомоек. Так здесь принято: в пятницу или субботу вечером люди съезжаются в пригород, чтобы «помыть машину». Эвфемизм, означающий: выпить пива, поесть мяса, потусоваться. Вот они, злачные места, на особый виндхукский лад: автомойка, кабак и шашлычная под одной крышей. Иногда, до кучи, еще и цирюльня. Под конец вечера клиент, аккуратно постриженный, гладко выбритый и в дупель пьяный, садится за руль своего до блеска вымытого автомобиля. Но мы этого зрелища уже не увидим: вернувшись в центр города, знакомимся с шумной компанией немецких туристов и отправляемся с ними пить пиво в знаменитом Joe’s Beerhouse. Автомобилей там не моют, зато потчуют белых охотников до экзотики бифштексами из зебры, орикса, спрингбока и куду. За соседним столиком белый намибиец, чьи щеки и нос уже успели стать краснее, чем кожа женщины химба, силится продемонстрировать официантке свое знание языка ошивамба.
При слове «пустыня» я, как, вероятно, большинство людей, представляю себе бесконечное песчаное полотно, с барханами или без. Песок и больше ничего, до самого горизонта. Иначе говоря, я представляю себе Сахару. Калахари, другая великая пустыня Африканского континента, выглядит совсем иначе: густые заросли колючих кустарников, серебристо-пепельный сухостой высотой в человеческий рост, крученые акации. Это пустыня, в которой можно спрятаться. Местами она похожа на саванну — с той разницей, что здесь нет травы, а есть лишь деревья, тянущие влагу из огромного подземного озера. Это подземное озеро — источник жизни не только для растений, но и для людей, обитающих в пустыне на протяжении многих тысячелетий. Жители Калахари хранят добытую из-под земли воду в страусиных яйцах. Технология изготовления такого сосуда проста: в скорлупе проделывают небольшое отверстие и, высосав все содержимое, наполняют яйцо водой с помощью черепашьего панциря, используемого в качестве воронки, после чего затыкают отверстие пучком шалфея.
До того как ветры цивилизации принесли в Калахари невиданные предметы из металла и пластмассы, бушмены мастерили орудия труда из страусиных костей, смазывали их нутряным антилопьим жиром, дубили шкуры животных экстрактом из слоновьего корня (Elephantorrhiza elephantina), охотились с помощью копий и стрел с отравленными наконечниками, жили общинами, в которых правил не вождь, а демократически избранный «совет мудрейших», и не имели понятия о частной собственности. Причиной разрушения традиционного уклада жизни стала, разумеется, не бутылка из-под кока-колы, найденная героем фильма «Наверное, боги сошли с ума», а новые государственные программы, нацеленные на развитие сельского хозяйства. Технологии подземного орошения позволили превратить большие участки Калахари в пастбища для скота и поля для посева зерновых культур. Бушменам было предложено заняться скотоводством и земледелием. Были даже выделены определенные субсидии, чтобы помочь им в этом начинании. Но охотники-собиратели «сан», успевшие вдоволь натерпеться от завоевателей и предпринимателей всех мастей, отказались плясать под чужую дудку. Вместо того чтобы пасти скот и возделывать землю, они принялись охотиться на чужих коров (идея частной собственности была им по-прежнему чужда). В конце концов правительство приняло закон, запрещающий бушменам какую бы то ни было охоту.
Это произошло около пятнадцати лет назад, и с тех пор древнее племя стремительно теряет охотничьи навыки, а питается преимущественно кукурузной кашей, из‐за чего многие страдают ожирением. И то сказать, традиционный уклад жизни в наше время поддерживать трудно вне зависимости от государственной политики: людей все больше, животных все меньше, климат меняется. Малые народы находятся на грани исчезновения — что в Сибири, что в Калахари. Можно сказать в духе Льва Николаевича: «Все жизнеспособные племена выживают по-разному, все вымирающие вымирают одинаково».