Крупные капли пота – в одинаковой степени не вовремя и гротескно – выступили на лбу, висках, тонкой, с едва заметными веснушками переносице сильнейшего мага. Тея была готова поспорить на что угодно, что ему ужасно не хотелось показаться перед ней слабым.
– Они не мучились, – глядя поверх иссиня-черных волос на макушке ведьмы, хрипловато довел до сведения урожденный дракон. – Рок Моро не мучились. Ни взрослые, ни дети. Я не оправдываюсь, не пытаюсь набить себе цену, в меру тактично намекая о каком-то присущем мне милосердии. Милосердия во мне нет. Они все… ладно, почти все, твой отец умирал долго… умерли быстро и практически безболезненно, потому что я торопился. В тот день я потерял двенадцать человек. Не самые страшные из возможных потери, но смерть есть смерть, что это такое, мы оба знаем не понаслышке. Правда, в отличие от тебя, коллега, я не вижу смысла… тревожить старые могилы добавлением новых костей. Твоих костей, Тривия рок Моро, – склонил голову набок глава имперской разведки. – Потому что убить меня – и уж прости за самолюбование – едва ли способен даже твой демон. Потому что да – я не должен ходить по земле, но я хожу и на данный момент это неизменно. А теперь помоги мне, – выпрямляясь в полный рост, требовательно произнес Кетцер, протягивая широкую ладонь девушке. – Сперва, во избежание нежелательных взглядов и порождаемых этими нежелательными взглядами нежелательных же последствий, мы попробуем замаскировать твою наготу иллюзией, затем… затем переправимся в более располагающее к познавательным беседам место. Например, в мой кабинет. Не думай, мной руководит отнюдь не жажда искупления грехов, у которых не осталось свидетелей, все это – сугубо и только… научный, я бы даже сказал, профессиональный интерес. Что-то из области штопанья герцогских дочек. Не слишком удачная аналогия и шутка не очень? Обещаю, в следующей шутке – никаких скабрезностей. Ну же! Хватит дрожать! Смелее! Довольно копить ненависть! Смерть – это не свобода! Смерть – это… это гниль, пустота и черви… Словом, совсем не то, чего должна жаждать красивая женщина, притом чародейка, в какие-то тридцать лет, – широко улыбаясь, вскинул подбородок глава имперской разведки. – Хочешь есть?
– Ложь. – Слово словно пощечина. Хлесткая и неожиданная. Ее красивая линия рта на мгновение искривилась, но Тея тут же запретила проявлять себе хоть одну эмоцию. Лицо ее вновь стало беспристрастным, как у палача. – Я видела, как умирал под твоими руками отец. – Память тут же услужливо подсунула воспоминания об искаженных синюшных лицах братьев на дорогом мягком ковре отцовского кабинета. На дядю, чья шея была неестественно вывернута. – Твои солдаты на моих глазах насиловали мою мать, которая умирала, пронзенная их оружием.
Тея на секунду опустила глаза, вставая на колени, с первого взгляда – чтобы подняться. Плащ неряшливым покрывалом скрывал хрупкие плечи и лишь частично – обнаженное тело. Крылья чернильным пятном выглядывали из-под ткани, одновременно уродуя девичье тело и украшая его каким-то извращенно-жестоким способом. Татуировка, разодранная когтями демона, слабо кровоточила. Саднило, но Тея не придавала этому значения.
– Я всю жизнь служу чужому «научному» интересу. Сначала отцу, потом «Крыльям», потом жрицам… – Ладонь наконец нашарила вожделенное – холодную сталь мизерекорда. Все, что осталось у маленькой графини из прошлого – кинжал, семейная гордость и память. Долгими ночами она мечтала о том, как узкая красивая сталь вонзится в Кетцера. Пробьет сердце. Сердце, которого она касалась… Опять подкатила тошнота. Пальцы сомкнулись на рукояти. – Жуткий результат чудовищных экспериментов. Крайне неудачный, надо сказать, – я так и не смогла выполнить хоть одно из предназначений.
И прежде чем Кетцер успел что-то сделать, острое лезвие коснулось кожи – точно напротив сердца. Красивая рукоять была крепко сжата в ладонях, кинжал был нацелен в сердце. Тея подняла взгляд на Кетцера и тут же опустила.
– Пожалуй, хватит.
Главное, чтобы рука не дрогнула. Тея зажмурилась, пытаясь воскресить в памяти воспоминания о семье, о матери, да даже о «Крыльях». Но в голову лезли только тошнотворные мысли о чужом горячем, бьющимся под пальцами сердце. Выдох, и лезвие пронзает кожу, намереваясь-таки добраться до мышцы. Слишком медленно. Слишком больно.
– Все мы – чей-то интерес, – сухо сообщил Кетцер, резко выбрасывая вперед правую руку, обжигающе холодным порывом ветра выдергивая кинжал из ее ладоней. Немилосердное лезвие распороло тонкую кожу на обеих ладонях, вошло глубоко в пальцы, Тея вскрикнула, отпуская кинжал. Тот в мгновение оказался в левой руке Кетцера.