Читаем Анаксимандр и рождение науки полностью

Остается еще один аспект, связанный с рождением научного мышления и революцией, начатой Анаксимандром, который мне хотелось бы обсудить. Речь идет о деликатной теме, и в этих заключительных главах я ограничу свои размышления о ней изложением некоторых идей, а также несколькими наблюдениями и вопросами.

Как было отмечено в главе 3, во всех известных нам текстах до Анаксимандра мир воспринимается, структурируется, интерпретируется и обосновывается в терминах воли и действий богов. Анаксимандр дает нам нечто новое: такое толкование мира, при котором дождь вызывается не Зевсом, а ветром и теплом от Солнца, а мир рождается не по божественному указу, а из огненного шара. Природа дождя, как и происхождение космоса, становится объектом новой формы любознательности, которая приводит Анаксимандра к изучению природных явлений в связи с другими природными явлениями, то есть без обращения к сфере божественного.

Тем самым Анаксимандр бросает неявный вызов религии. Как мы выяснили в главе 3, натуралистическая интерпретация Анаксимандра глобальна, она охватывает не только метеорологические явления, но и космологию, географическое строение мира, природу жизни. Подобного рода натурализм существенно влияет на одну из функций религии – создание единой концептуальной структуры для понимания мира. Эта ее функция в неявном виде ставится под сомнение. Анаксимандр вскрывает простую, но серьезную проблему: нужны ли боги для того, чтобы объяснить мир? Нужен ли нам Бог для понимания мира?


В дошедших до нас античных источниках нет никаких указаний на то, что сочинение Анаксимандра содержало какую-либо явную критику религии. Согласно легенде, найдя решение геометрической теоремы[54], Фалес, будучи вне себя от радости, принес в жертву Зевсу быка. Проблема, которую ставит ионийская школа, не равна критике религии или сомнению в многочисленных функциях, которые религия выполняет в человеческом обществе. Проблема ионийской школы – это проблема постижимости мира, и ничего более. Эта проблема формулируется совершенно без учета важности или уместности божественного.

Некоторые авторы, античные и современные, подвергают сомнению такую трактовку идей милетской школы и полагают, что в ее подходе можно обнаружить некую религиозность. Аристотель, например, пиcал в сочинении «О душе»: «быть может… Фалес думал, что все полно богов» (411 a7–8). Я не считаю такую интерпретацию Фалеса правильной, по крайней мере, если понимать ее буквально. При всем своем огромном даровании Аристотель не проявил особой филологической строгости в интерпретации более ранних философов. Степень точности, с которой Аристотель излагает Фалеса, неясна и еще сильнее размывается этим «быть может». Сам Аристотель неоднократно критиковал философов ионийской школы, которых он называл «физиками» именно из-за того, что они искали объяснения всему сущему только в природном начале – «физическом» в терминологии Аристотеля.

В любом случае важно не то, как Фалес и Анаксимандр представляли себе богов, и не то, насколько их понимание мира было проникнуто античной религиозностью. Важно то, что их революционная теория объяснения космоса выражена исключительно в естественных, физических терминах. Она открыто и решительно исключает любые отсылки к божественному и прокладывает путь для всех последующих поисков знания, игнорирующих божественное.

В этом вопросе мы можем довериться эксперту – Блаженному Августину.

[Анаксимандр] представлял, что этих начал отдельных вещей существует бесконечное множество; что они производят бесчисленные миры и все, что в них рождается; что эти миры то разрушаются, то снова возрождаются, смотря по тому, насколько каждый из них может продолжать свое существование. И этот философ в своем понимании миротворения не приписал ничего божественному уму.

«Ничего». Святой Августин был заинтересован в том, чтобы вчитать присутствие божественного в языческую мысль, и при любой возможности старался отыскать следы Бога в трудах античных философов. Однако, если его взгляды на Фалеса и Анаксимандра столь радикальны, то очевидно, что в их мысли нет ничего, что он мог бы счесть созвучным религии[55].

Перейти на страницу:

Похожие книги

Вторжение жизни. Теория как тайная автобиография
Вторжение жизни. Теория как тайная автобиография

Если к классическому габитусу философа традиционно принадлежала сдержанность в демонстрации собственной частной сферы, то в XX веке отношение философов и вообще теоретиков к взаимосвязи публичного и приватного, к своей частной жизни, к жанру автобиографии стало более осмысленным и разнообразным. Данная книга показывает это разнообразие на примере 25 видных теоретиков XX века и исследует не столько соотношение теории с частным существованием каждого из авторов, сколько ее взаимодействие с их представлениями об автобиографии. В книге предложен интересный подход к интеллектуальной истории XX века, который будет полезен и специалисту, и студенту, и просто любознательному читателю.

Венсан Кауфманн , Дитер Томэ , Ульрих Шмид

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Языкознание / Образование и наука
Рассуждение о методе. С комментариями и иллюстрациями
Рассуждение о методе. С комментариями и иллюстрациями

Рене Декарт – выдающийся математик, физик и физиолог. До сих пор мы используем созданную им математическую символику, а его система координат отражает интуитивное представление человека эпохи Нового времени о бесконечном пространстве. Но прежде всего Декарт – философ, предложивший метод радикального сомнения для решения вопроса о познании мира. В «Правилах для руководства ума» он пытается доказать, что результатом любого научного занятия является особое направление ума, и указывает способ достижения истинного знания. В трактате «Первоначала философии» Декарт пытается постичь знание как таковое, подвергая все сомнению, и сформулировать законы физики.Тексты снабжены подробными комментариями и разъяснениями.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Рене Декарт

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература