Она старалась писать как можно быстрее, чтобы не упускать ничего из лекций доктора Бичема, в которых говорилось обо всем, от лимфатической системы и строения скелета до использования пиявок в современном кровопускании; и доктор нередко напоминал им, что курс будет все сложнее, особенно когда им покажут вскрытие человеческого тела. Главной частью курса, за которую студенты платили деньги, было
Сначала Хейзел боялась, что ее маскировка будет раскрыта, что специалисты по человеческому телу раскусят ее – в шляпе не по размеру и брюках, которые даже Йоне не удалось хоть чуть-чуть подогнать по фигуре, – и поймут, кто она такая: юная девушка в одежде брата. Но в классе было сумрачно, свет шел от факелов и свечей, а ее соседи по классу не отрывались от тетрадей, отчаянно торопясь успеть записать слова Бичема, и поэтому никто не уделял ей особого внимания.
То есть никто, кроме Траппа, парня с родинками и ухмылкой как у кабана, готового наброситься в любой момент. Когда всем стало очевидно, что Хейзел (а точнее, Джордж Хейзелтон) – лучший студент класса, Трапп начал использовать малейшую возможность сделать ей пакость. Как-то утром Хейзел обнаружила, что вместо чернил у нее в чернильнице кровь. Следующим был кусочек мозга, пришпиленный перочинным ножом к ее парте. Но и Траппу не хватало сил, чтобы
На горизонте маячил экзамен, но была и еще одна, более близкая угроза: несмотря на показное радушие в начале занятий, Бичем фанатично отсеивал тех, кто хоть немного отставал от класса. На второй день один из парней забыл перо, и его вышвырнули прочь. На четвертый день без всяких церемоний выпроводили еще двоих студентов, которые не смогли назвать главные системы тела.
– Вы, там! В голубом жилете. Назовите симптомы римской лихорадки,
Парень побелел от ужаса. Хейзел подумалось, что именно такое выражение лица могло быть у несчастного, который заметил несущегося к нему на полной скорости льва.
– Э… эм… ну, лихорадка? – пропищал парень.
Трапп хихикнул. Доктор Бичем ждал ответа студента, ожидающе подняв бровь. Тот отчаянно оглядел класс в надежде на помощь. Не получив ее, невезучий парень встал со своего места, отвесил низкий поклон доктору и выскочил из зала.
Когда начался второй месяц занятий, в классе – когда-то переполненном студентами, пинавшими и толкавшими друг друга в сражениях за место на партах, – осталась всего дюжина студентов.
Бичема, похоже, такое положение вещей вполне устраивало.
– Доброе утро, – заявил он, с улыбкой заходя в класс. – Остались самые сливки. Нет никаких сомнений, что кому-то из вас удастся стать отличными врачами.
Прикрывшись полями шляпы, Хейзел не стала сдерживать улыбку.
Бичем провел очередную лекцию (о составлении сломанных костей и лечении растянутых связок), а когда студенты стали собирать свои записи, поднял руку, прося остаться на местах.
– Завтра нас ждет кое-что новое. Прошлым вечером на Грассмаркет-сквер было повешение – какой-то нищенки-убийцы – и нам посчастливилось получить тело. – Студенты взволнованно зашептались. Трапп радостно пихнул соседа в бок. – И, хотя обычно занятие по вскрытию человека я провожу чуть позже, появление свежего мяса не согласуется ни с одним расписанием!
Слишком переполненная нетерпением, чтобы спать ночью, на следующее утро Хейзел пришла в класс почти на час раньше и увидела, что он пуст. Кафедру доктора Бичема заменил длинный стол. Хейзел приготовила свое перо и промокашку и принялась ждать. Постепенно начали прибывать другие студенты, и хоть некоторые вежливо ей улыбались, большинство просто не обращало на нее внимания. За десять минут до предполагаемого начала занятия через боковую дверь в класс вошли два ассистента, которые несли нечто объемное, накрытое простыней. Они осторожно опустили его на стол и откинули простыню.
Это был он. Труп человека. Женщины, которой могло быть и пятьдесят, и чуть больше тридцати – трудно было сказать. На висках у нее вились седые волосы, лицо с грубыми чертами выглядело одутловатым и вместе с тем безмятежным. Бичем сказал, что она была убийцей, но ничто в ее внешности не наводило на мысль о том, что она могла убить. Она лежала здесь – странная, обнаженная, чужеродная фигура, ждущая вскрытия, словно последнего наказания за свои грехи.