- Ты, отец диакон, рукоблудием-то занимаешься? Ведь ты - целибат; и без жены живешь, и любовницу или любовника не завел, и вид у тебя вовсе не постнический, не такой как у йога, а совсем даже наоборот, вид, говорящий о чревоугодии, о гортанобесии и чревобесии - так как же ты можешь хранить целомудрие, если блудный бес на тебе должен сидеть и тобой помыкать?! Ведь не победив беса чревоугодия, нельзя победить блудного беса! Это каждый начальный монах, прочитавший "Лествицу" знает... Другим - что хочешь можешь говорить, но не мне, монаху... К тому же, по-твоему выходит, что я - гомосек - да? А гомосек все эти ненормальности, по идее, должен видеть издалека... Рыбак рыбака, как говорится... Так что - занимаешься, отец диакон, рукоблудием?
- Да - ответил Кураев, и добавил: - С молодости борюсь с плотью, но иногда поборает меня она и я не выдерживаю...
- Иногда... - задумчиво протянул Кирилл и продолжил: - Так что? Дрочим и каемся или дрочим и не каемся?
Кураев понял, что Кирилл задает подобные вопросы к первому лицу множественного числа, имея в виду второе лицо единственного числа - то есть, его, Кураева, имеет в виду не "мы", а "ты", и ответил:
- Вестимо дело, Ваше Святейшество, каюсь. А как же иначе - грешу и каюсь. Сколько раз падет стремящийся к праведности, столько и восстанет... Как же иначе? - ответил Кураев, не почувствовав никакого подвоха.
- Как иначе? - переспросил Гундяев, - А так: на исповеди об этом не говорить, но при этом всю жизнь слезно молить Господа Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь наедине, чтобы этот грех простился. А потом, перед самой смертью, все-таки можно и покаяться... Если успеешь, конечно. А если не успеешь - что же, остается надеяться на милосердие Господа и на заступничество Пресвятой Богородицы...
- Что за чушь? - изумился Кураев, - Утаивать на исповеди рукоблудие, не очень крупный юношеский грех, утаивать человеку, давшему обет безбрачия... Да еще когда ты давно привык в нем исповедоваться... Зачем?
- Зачем? Вот, ответь мне на два вопроса, Кураев: во-первых, сколько раз ты после рукоположения в диаконы исповедовался в грехе рукоблудия?
- Ммм...
- Не помнишь? Ну скажи хоть так - больше десяти раз или меньше?
- Больше, Ваше Святейшество, больше...
- А ответь, мне, Кураев, профессорская твоя голова, - кто преподавал тебе каноническое право Православной Церкви и что ты в этом каноническом праве вычитал?
- К чему вы клоните, Ваше Святейшество?
- Я к тому клоню, что по каноническому праву, на первый раз рукоблудие рукоположенному в сан прощается - но только если тот не знал, что творит, - а на второй раз человек должен быть извергнут из сана. А ты, отец Андрей, только что мне, твоему правящему епископу, на исповеди, перед честным крестом и держа руку на евангелии, при незримом присутствии Самого Христа, признался, что не только дрочил больше десяти раз, но и что исповедовался в этом больше десяти раз! И спрашивается: что мне с тобою, Кураев, делать? Даже батюшка в глухой деревне, узнав, что ты исповедуешься в занятии онанизмом во второй раз после принятия сана, должен был бы тебе напомнить, что тебе необходимо снять с себя сан, дабы не носить себе его во осуждение! И что, спрашивается, мне с тобою, Кураев, делать, когда я не только должен напомнить тебе, что в соответствии с каноническим правом ты должен снять с себя сан, но, как твой правящий епископ, должен сам начать процедуру лишения тебя сана?
Наступила тишина. Кураев и Гундяев с широко раскрытыми глазами смотрели друг на друга. Наконец, Гундяев кашлянул пару раз и продолжил:
- Андрей Вячеславович! Вы поймите меня правильно - поскольку вы уже покаялись в рукоблудии прежде, я не собираюсь сейчас выпытывать у вас, как начинающий старец у советского пионера: по скольку раз в день вы дрочили, быстро ли или долго, что при этом воображали, дрочили ли вы по памяти или использовали порнографические картинки - не сомневаюсь, что вы исповедовались у опытных духовников и все это они тщательно исследовали и наложили на вас епитимию соответствующую вашей вине. Меня сейчас другое интересует, меня интересует то, что с вами нужно делать с точки зрения канонического права, а именно тех его мест, которые говорят о несомненном извержении из сана того, кто дрочил после рукоположения два раза и более. Что будем делать с вами, Андрей Вячеславович?
- Одна моя надежда - на церковную икономию... - кротко и уныло ответил Кураев и понурил голову.