- Вот видишь, чадо! Сказано ведь Богом, Христом: "Не судите, да не судимы будете" (Матф.7:1). Не восхищай суд Божий и не переступай предел времени жизни и суда, положенный Богом для грешника! И какая тебе польза - судить? Только тот вред, что сам осужден будешь. При сем прибавлено: "ибо каким судом судите, таким будете судимы" (Матф.7:2). А чужих мы судим строже, чем себя; посему и нет для нас надежды, что будем судимы тем легчайшим судом, который устраиваем для себя сами, но будем судимы тем судом, который мы устраиваем для ближних. Суди грех, а не грешника. Если бы, ты, отец Андрей сказал: "Никодим и Кирилл - мужеложцы и грешники", то ты бы просто констатировал факт - если бы мы были таковыми, конечно. Если бы ты говорил, что грех исказил наши души - то это тоже была бы констатация факта. Но когда ты начинаешь судить о том, насколько исказил грех наши души, как глубоко, даже не зная при этом всех обстоятельств дела, которые ведомы лишь Богу, когда ты начинаешь, не ведая того же и не ведая внутреннего устроения человека, из-за совершенного им греха, приговаривать его к наказаниям и даже определять его посмертную участь - то ты поступаешь вопреки заповеди Христа, поступаешь не так, как достоит поступать христианину, а, тем более, диакону. А когда ты начинаешь смеяться над грешником и начинаешь презирать его, вместо того, чтобы плакать по нем и молиться о нем как о ближнем своем, дабы Бог просветил его - то сам подумай: хорошо ли и по-христиански поступаешь ты? И если ты смеешься над тем, кто влагалище путает с устами или с афедроном, то сам подумай: хорошо ли это? Ведь хорошо ли смеяться над слепцом, который вообще ничего не видит? Не подобает ли плакать над слепцом и молиться о нем? Не подобает ли если не исцелить его от слепоты, то, по крайней мере, облегчить ему жизнь, дабы он хоть отчасти мог жить как здоровый? Понял ли ты сие, чадо мое? Вспомни, к тому же, о чем мы говорили выше: "чему посмеяхомся, тому и поработахом". Вспомни также и о своих мечтаниях - мечтаниях засунуть в задницу ближнему раскаленный лом и мечтах о том, чтобы ближний засунул этот лом тебе! Не есть ли эти мечтания началом того, о чем говорит пословица "чему посмеяхомся, тому и поработахом"? Подумай, чадо диаконе Андрее, крепко подумай...
Тут с Андреем Вячеславовичем вообще стало твориться что-то невообразимое: он начал плакать и рвать на себе волосы, лобызать евангелие и крест, лежавшие на аналое и говорить:
- Господи, прости меня, великого грешника! Над слепыми, немощными и больными и дьяволу подпавшими и над подобными сим людьми издевахся и насмехахся! Судих и осуждах грехи ближнего моего без числа! Господи, прости меня! Все понял, честный отче! Ваше Святейшество, не лишите меня святых своих молитв и своего пастырского благословения и поучения! Помолитесь обо мне, дабы не впал я в злосмрадный грех мужеложества и не стал подобен тем, которых дерзнул осуждать и над грехами которых смеялся!
Было это в шутку или всерьез - один Бог знает. Кирилл же, выслушав Кураева, продолжил вопрошение:
- Отче диаконе! Из того, что ты сказал выше, следует, что ты, как кажется, не только насмехался над грешниками и издевался над ними и уничижал их, маргинализровал и дискриминировал их, не только судил и осуждал их, но еще и ругал их в прямом смысле - ругал всяческой бранью самыми непотребными словами. Каким же именно образом, сын мой? Поведай мне о сем, размозжи и заколи, как говорится, вавилонских младенцев, еще при самом выходе из чрева!
Кураев спросил:
- Ваше Святейшество! Неужели вам интересно слушать площадную брань? Да, признаюсь, что я так поступал и каюсь в этом - ибо апостол Павел сказал: "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим." (Еф.4:29); также и Христос сказал: "Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: "рака", подлежит синедриону; а кто скажет: "безумный", подлежит геенне огненной. (Матф.5:22). Во всем этом я каюсь - но разве надо при этом рассказывать о грехах столь подробно?
Гундяев же ласково улыбнулся и молвил: