Музей
тоже должен быть живым. По сути, это сам театр. «Нафталинными» спектакли, да и сама жизнь, становятся, если годами ничего не обновляется. Конечно, старые балеты – это наша азбука. Мы учимся на этом. Неоценимую и важнейшую услугу оказал балету Петипа. Это он создал нашу азбуку. И сохранил. И если кто-то сейчас делает по-другому, это все равно – Петипа. От него. Конечно, он не создавал на пустом месте, он тоже учился у французских, итальянских мастеров того времени, но он заложил основы классического балета. И я очень рада, что они сохраняются. Есть замечательный человек в Париже, Пьер Лакотт, который восстанавливает старые балеты. И у нас, в Большом театре, Юрий Бурлака восстановил недавно очень хорошо балет «Корсар».Я не люблю ходить по музею часами. К одному художнику в один или два зала, и достаточно.
Ну, это очень пассивная и неинтересная жизнь, хотя полежать часок и можно. Но не навсегда. Конечно, известно, что даже Илья Муромец тридцать три года на печке пролежал.
А вообще жизнь была невероятно тяжелая. И охота было полежать. Своими руками делали всё, и хотелось отдохнуть. Люди просто очень уставали. Работали с ранних детских лет. Есть даже такой анекдот, как в одной деревне или местечке, не имеет значения (дети везде и повсюду тяжело работали), один такой измученный, уставший ребенок на вопрос учителя, сколько ножек у сороконожки, ответил: «Мне бы ваши заботы, господин учитель».
В какой-то степени – да, хотя это очень трудно – видеть
Есть такие, да. Те, что повторяют. Кстати,
Есть. Но степень разная. Или, если так можно выразиться, доза индивидуальности.
Абсолютно стали! Возьмите любую область жизни. И, по моему убеждению, они были равноценны всегда. Ну, может быть разве во времена гаремов… Матриархат уже наступил. Хотя в музыке, особенно в инструментальном исполнительстве, я предпочитаю мужчин. В балете или опере – там женщины для меня на равных.