– Что был у них там, так и говорил. Его кормили, значит, поили. Всё было там. Жил долгое время, а домой его не пускали никак. И сбежать никак не мог.
– Ну, уж не знаю, не пускали, наверное. Я ведь таких подробностей не знаю. Нам это матушка моя рассказывала в детстве ещё, когда мы тоже маленькие были.
– Да ведь он у нас в деревне жил. Это все знали. Я не знаю, может, он что и наврал или приукрасил. Но случай такой был, это все знают. Я ещё застала его, он в том доме жил, где потом фельдшер была. Вот, это его дом был.
– Да ничего такого. Вот говорил, что у них там жил, в лесу, что пил и ел, что у них там своё всё налажено, на свой лад, не так, как у людей-то.
– Нет, это мама так пересказывала. Мы его не спрашивали. Да и не стал бы он нам, детям, чего рассказывать. Это мама так говорила, да и другие люди потом об этом пересказывали, я так слышала.
– Да, наверное, был какой-то дом. Только дома там никакого нет, я тебе так скажу. У нас хоть и леса глухие, а спрятаться там некому. Одно время тоже так думали, что, может, где староверы там какие живут или ещё что. Но это тебе наш егерь подтвердит: если какой человек даже жить будет здесь в лесу, то он непременно следы свои оставит. Не может он так скрыться.
– Ну, это же не только про следы от ног. Он и есть должен что-то, и пить, и в туалет ходить, и одеваться как-то. Зимой дровами топить нужно, а иначе помрёшь. Понимаешь? Вот идёшь ты по лесу – и тропинку звериную увидеть можно. А здесь вот трава примята и псиной воняет, это медведь валялся. Или где ветки сломлены, или кора соскоблена. Это и лось мог рога чесать. А человек? Ну-ка, он если и три дня в лесу проведёт, следов немерено будет! А тут чтобы жил да ещё и целая деревня староверов – нет. Такого и быть не может.
– Да нет, ничего такого. Он в колхозе нашем работал сторожем потом. Это я помню. А так чтобы что-то необычное – не доводилось слышать. Да если бы и было что, нам бы кто сказал? У нас, детей, свои заботы были. Время голодное было такое, картошину где-то раздобудешь – и то ведь хорошо.
– Нет, сколько ни ходили и за ягодами, и за грибами, ничего такого не доводилось видеть.
Протокол № 58. Про носочки и стулья для других
– Говорили, что у Бутораги нечистая водилась. Эта бабка очень много знала. Сильная была, её все сторонились.
– Боялись, боялись её все. Кто знает, что у неё на уме. Но у неё в доме было что-то такое, это я точно помню. Все говорили, что там что-то есть у неё.
– Ну, у неё всегда кто-то в избе бегал и дверьми хлопал. Всякий шум стоял. А ведь жила она одна на старости лет. Никого не осталось. Сын у неё пропал. Умер, наверное, пил много. А дочка в колодце утонула. Тоже пьяная была, туда прямо и свалилась. А больше у неё и не осталось никого. А в доме всегда кто-то шастал.
– Нет, местные все её сторонились. Никто и близко к её дому подходить не хотел, а так чтобы в доме что-то – нет. Это если только от самой крайней нужды. И по дружбе к ней никто не ходил никогда. Да и не было у неё друзей.
– Да, много раз. У неё, говорят, даже в доме были и носочки маленькие повязаны, и шапочки, как для детишек. Да у Витьки-столяра просила стулья сделать, совсем маленькие, как под детишек. Она сама-то крупная баба была и в старости тоже не измельчала.
– Ну, было такое. Для чертей, наверное, так вот говорили. Я-то не особо верю в такое, но факт, что стулья она просила сделать. Такое было. А может, просто умом лишилась на старости лет, кто её знает.
– Да, конечно. После смерти-то дом пустовал, потом люди-то многое поворовали оттуда. Вот слухи-то и поползли.