Черномазый переглянулся со своими приятелями (те бросили курить, притопывая окурки) и снова обратился к девочке:
— Послушай, крошка, а не знаком ли я с твоим папой? Напомни мне его фамилию…
— У меня нет папы!
— Как?.. Ты тут одна? — воскликнул черномазый.
— Нет, я с тетей, — сказала с оттенком недовольства девочка и поспешила за малышами.
Черномазый досадливо махнул рукой и тоже вскочил на велосипед.
Как только велосипедисты скрылись из глаз детей, Наташа сказала:
— Бежим отсюда, ребята. Скорей! Мне и в самом деле кажется, что где-то тут шатается рысь…
И она поспешила на тропу. Остальные ребята тоже не стали стоять и побежали со всех ног. Пришлось остановиться только один раз, потому что самая маленькая девочка рассыпала ягоды и расплакалась. Каждый из своей плетенки положил ей по горсти ягод, и девочка успокоилась. Наташа часто беспокойно оглядывалась и продолжала торопить ребят.
А мальчик ворчал:
— Какая ты трусиха! Рыси испугалась. Почему ты не сказала им про того, другого велосипедиста, не Мартына Вольдемаровича?
— Про кого? — как бы не поняла Наташа.
— А тот, который бывал на даче у инженера?
— Тот немолодой, а они спрашивали молодого. И, пожалуйста, Васютка, не трещи об этом. Не послушаешь меня, не покажу книжку с картинками.
— Ладно, послушаю, — буркнул мальчик и, завидев идущего ленсмана [29]
с большой собакой, прибавил шагу.Два раза маленькая девочка рассыпала свои ягоды и плакала. Наташа пообещала отдать ей всю свою плетенку, чтобы только девочка не отставала. Запыхавшиеся и раскрасневшиеся, они успокоились только возле дачи инженера.
Оттуда доносились звуки рояля. Девочка побежала по коридору и открыла дверь. В комнате было несколько человек. И лица все знакомые Наташе. Папа Глеб играл на рояле, тетя Лара, собираясь петь, просматривала ноты. Возле нее сидела мама и незаметно для других грозила Наташе пальцем: неприлично, мол, так вламываться в комнату, когда все хотят слушать пение тети Лары. Но можно ли смолчать, если чужие люди ищут Ленина? Мама не раз предупреждала — ничего не говорить о папиных товарищах не только незнакомым, но даже и знакомым людям. А Владимиру Ильичу, сидящему тут же с тетей Надей, с дядей Алешей, Александром Нилычем и этим хмурым, неразговорчивым дяденькой, она, Наташа, скажет все.
Девочка тихонько подошла к нему. Он ласково обнял ее за плечи и шепнул на ухо:
— Послушаем, Наташенька, чудную песенку Сольвейг.
И девочка, не шевелясь, слушала, как красиво запела тетя Лара…
Лишь только умолк ее голос, а из-под руки папы Глеба вырвался и растаял в воздухе последний аккорд, Наташа воспользовалась паузой и второпях стала рассказывать Владимиру Ильичу о тех велосипедистах. Он слушал рассеянно, все еще находясь под впечатлением музыки Грига. Но хмурый, неразговорчивый дяденька, сидящий с ним, погладил свои длинные, загнутые вниз усы и спросил Наташу, в каком направлении поехали велосипедисты. Получив ответ, он многозначительным тоном сказал:
— Владимир Ильич, это не рижане. Те знают явку и не стали бы расспрашивать детей.
— Гм… гм… Пожалуй и так.
— Здесь нам дольше оставаться нельзя, — произнесла Надежда Константиновна.
— А вы, Инок, как думаете?
— Я того же мнения.
— Хорошо, — сказал Владимир Ильич, — но, надеюсь, в данную минуту нам никто не помешает слушать великолепное пение Ларисы Львовны и превосходный аккомпанемент товарища Глеба?
И тетя Лара снова запела.
Антракт также был музыкальный. Папа Глеб, по просьбе Ленина, исполнил "Аппассионату" Бетховена.
Не сиделось только дяде Леше и тому хмурому усатому. Оба они, о чем-то пошептавшись, тихонько выскользнули из комнаты…
Этот погожий летний вечер Бахчанов и его неизменные спутники считали особо памятным. Прошло две недели после того, как они покинули друзей Абесалома и выехали сначала в Петербург, а оттуда в пределы Финляндии. Тут-то на одной из станций и состоялась встреча с семьей Промыслова. Здесь Глеб жил еще с дней Свеаборгского восстания. Таня и Лара встретились как родные сестры. Сколько у них оказалось воспоминаний, связанных с маленькими семейными радостями и большими огорчениями! Таня, услышав горестный рассказ Лары, отнеслась к ней с глубоким сочувствием. Друзья решили не терять друг друга из виду. Быть может, обстоятельства тревожной жизни снова разлучили бы этих людей, если бы Дубровинский не свел их всех вместе на даче близ маяка Стирсудден, где Ильич укрывался от агентов царской охранки…
Обход Бахчановым местности, прилегающей к даче, ничего особенного не дал, и Владимир Ильич нашел возможным продолжать свою обычную велосипедную прогулку. На этот раз его вылазку "в природу" разделил Александр Нилович, и они оба покатили к морскому побережью.