Сибирцев осмотрел трофейный пистолет, принцип действия не понял и сунул оружие под балахон, после чего зашагал дальше -- ботинках это получалось быстрее. Следующий привал он сделал еще через семь часов, и полноценно выспался, устроившись под защитой большого камня и прикрыв лоскутом лавсана глаза. Капитану снились земные чайки и земной прибой, душистые кипарисовые рощи, деревья, ветви которых гнули от спелых плодов, длинные столы, блюда мяса, караваи хлеба...
Сибирцев проснулся -- уже не такой усталый, но гораздо более голодный. Длинный день Верума шел свои чередом. Запас «губок» почти закончился, пришлось снова лезть в воду, но улов оказался скудным.
Сибирцев съел все, что осталось и что сумел поймать, после чего устроил двенадцатичасовой переход без отдыха и добрался наконец до дальней точки залива.
Отсюда путь к лагерю поворачивал на северо-восток и пролегал по суше. Разум Сибирцева, подавленный чудовищной регенерацией, голодом и гипоксией, лишь сейчас обратился к очевидным рискам. «Что, если лагерь полностью разгромлен? Что, если, все «Кречеты» и «Алконост» погибли в бою?»
Несмотря на туман в мыслях, он попытался вспомнить, что видел и сделал перед собственным падением в атмосферу. Рой он, безусловно, замедлил и частично уничтожил. Корабль-матка не выглядел ровней «Алконосту», так что по крайне мере часть экспедиции имела все шансы выжить. «Хватит рефлексии, только вперед. Я нужен команде. Если все сложится, как задумано, буду дома через двадцать пять часов».
Запасы «губок» закончились, оставшийся от них мешок Сибирцев пустил в дело – соорудил их него подобие капюшона. Так он и шел следующие пять часов, в конце которых наткнулся на реку-ручей, шириной не более метра. Вода в ней оказалась пресная. Отогнав мысли о токсичных примесях, капитан опустился на четвереньки и выпил столько, сколько вместилось в желудок. Истощение уже сказывалось. Клонило в сон, потертости на пятках от ботинок почти не регенерировали. Высокий, прежде атлетического сложения, капитан «Алконоста» сделался поджарым словно борзая – он понял это, рассматривая выступившие суставы, похожие на веревки мускулы рук и отражение осунувшегося лица в воде. «Нужно двигаться. Всего двадцать часов, меньше половины. Я справлюсь».
Он шел сначала быстро, потом медленнее, и, наконец, едва плелся на ослабевших ногах. Внутри ботинок теперь хлюпало, он стащил неудобную обувь, но не выбросил, а привязал к поясу, а потом снова побрел, оставляя кровавый след. Каменистая равнина сменилась между тем песчаным полем с отдельными каменными плитами, в этот миг инстинкт выживания заставил Сибирцева остановиться.
Песок шевелился. Он шевелился от края скалы и до границы видимости – километров на пять вперед. Похожие на червей слепые существа то погружались в почву, то поднимались на поверхность, извиваясь и сплетаясь. Ничтожные по отдельности, вместе они образовывали огромную биомассу.
– Да вашу ж мать, – пробормотал Сибирцев, отвязал от пояса один окровавленный ботинок и швырнул его в песок.
Результат не заставил себя ждать. Грунт «вскипел». Тысячи тварей бросились к добыче, самые проворные и удачливые, оплели ее и утащили подслой песка.
Стоя на безопасной каменной плите Сибирцев тоскливо рассматривал это кишение чужой жизни. «На еще один путь в обход меня не хватит. Разве что по камням попрыгать».
Перед тем, как рискнуть, он отдохнул, хотя этому здорово мешала вернувшаяся гипоксия. Потом, оценив расстояние, прыгнул метра на два до ближнего камня. Второй прыжок был короче – почти обычный шаг, но следующий – на три метра, дался измученному капитану тяжело.
Он так и двигался, то прыгая, то шагая, и при каждом следующем прыжке рискуя упасть в убийственный песок.
До границы песков оставалось всего метров сто, когда Сибирцев оступился. Нога по щиколотку ушла в грунт, он ту же вытащил ее, отодрал и отшвырнул живую бороду из червей. Пострадал в основном большой палец, на конце под кожей что-то шевелилось и двигалось. Сибирцев зажал основание пальца, перетянул его лавсаном надеясь так замедлить движение. Он вытащил из-под лохмотьев подобранную на берегу острую раковину, поставил ступню на ровное место и одни ударом отсек палец. Отделенный от тела кусочек плоти шевелился изнутри, и Сибирцев сбросил его в песок. О боли он старался не думать, ному перевязал все тем же лавсаном от скафандра и двинулся дальше, прыгая на одной ноге или опираясь на пятку.
Песок через сто метров закончился. Кишение чужой жизни прекратилось. Все так же дул ветер, но сделался чуть теплее. Длинный день Верума продолжался и даже не достиг свое середины. Впереди лежала каменистая равнина – безжизненная, но относительно безопасная.
* * *
Вечеров допил крепкий кофе у себя в каюте, связался с Ленцем и пришел к нему в стрелковый отсек. Здесь, в отдельном бронированном шкафу, хранилось оружие – пистолеты разных систем, винтовки – штурмовые и снайперские, станеры, излучатели против техники и людей. Все это предназначалось исключительно для тренировок по мишеням – движущимся и статичным, реальным и голографическим.