Он подошел к телефону и набрал номер маклерской фирмы «Найтсбридж». До радости и ужаса знакомый номер. Как будто Клара снова жива. Гудки вызова раздавались один за другим, Уолтер понял, что сегодня контора Филпотов закрыта, однако положил трубку лишь где-то на пятнадцатом вызове.
После этого он позвонил миссис Филпот домой. Она оказалась у себя, и он сообщил, что хотел бы немедленно продать дом. Он сказал, что ему не составит труда переехать к понедельнику, а завтра он займется продажей кое-какой мебели. Миссис Филпот заверила, что нет ничего проще: «Найтсбридж» купит дом за двадцать пять тысяч долларов.
— Надо же, какое совпадение,— заявила она,— завтра к нам приходит агент кое-что оценить, в частности из мебели. Может, мне прийти с ним завтра утром? Вы будете дома часов в двенадцать?
— Буду,— ответил Уолтер.
— Уж в чем, а в оценке мебели и тому подобном я разбираюсь. Я не позволю вас надуть,— рассмеялась она.
Днем Уолтер начал отбирать вещи, чтобы отдать Клавдии. Отец с Клиффом, подумал Уолтер, может быть, захотят взять какую-нибудь мебель из гостиной. Нужно ответить на письмо брата, оно пришло дней десять тому назад — третье или четвертое от Клиффа после смерти Клары,— и в нем было столько братской заботы и свойственного Клиффу застенчивого, скрытого сочувствия, что оно тронуло Уолтера чуть не до слез. Но он так и не ответил.
Он поднялся наверх и принялся выкладывать на кровать постельное белье, но скоро понял, что запутался, и решил подождать до вечернего прихода Клавдии, чтобы закончить с ее помощью.
Он собрался позвонить Элли, сказать, что продает дом, и уже подошел к телефону, но передумал. Он решил съездить в Бенедикт отправить письмо в институт, сел в машину и поехал в Бенедикт.
Часы показывали 3.12. Он раздумывал: оставить где-нибудь машину и совершить долгую прогулку в лесу — или вернуться домой и в одиночестве напиться? Элли уже в пути. Она должна была около двух выехать в Корнинг проведать мать, а возвратится только завтра. Но в Корнинге, конечно, тоже читают газеты. Может быть, Элли прочтет уже сегодня вечером, а завтра уж точно. Интересно, увидит ли он Элли еще раз. Он резко развернулся и погнал машину в Нью-Йорк. Он сделает то, что хочется,— дождется в Манхаттане вечерних выпусков. Припаркуется где- нибудь и пойдет бродить по улицам. Ему всегда нравилось гулять по Манхаттану. Никто на него не глядит, никто не обращает внимания. Можно остановиться поглазеть в витрину на ряды блестящих ножей и ножниц и ощутить себя не более чем парой безликих глаз.
Он гулял, бродил и ждал. Заходил в бары выпить рюмку бренди с чашечкой кофе и шел себе дальше. В выпусках, выходящих к десяти вечера, не было того, чего он боялся. Час за часом он обдумывал, не позвонить ли Корби и попросить его остановить Ким- меля; да, проглотить гордость и умолять Корби остановить его. По ходу этого спора с самим собой гордость неожиданно взбрыкивала, и он с высокомерием отчаявшегося человека решал, что ему на все наплевать. Как бы то ни было, но Корби в роли спасителя — совершенная дичь. В этом деле он будет на стороне Киммеля. Вернее, станет поддерживать того из них, кто постарается обвинить другого.
Еще один выпуск должен был поступить в продажу около полуночи. Уолтер его дождался — о нем по-прежнему ни слова. Уолтер начал надеяться, что Киммель в конце концов решил не сообщать в газеты. А может, он сидит там у себя в Ньюарке и ждет от него звонка с известием, что он передумал?
Или Корби сегодня опять избивает Киммеля? Возможно, Киммель просто не успел связаться с репортерами. Но чтобы Корби стал задерживать Киммеля, когда тому предстояло сделать столь важное дело,— этого Уолтер не мог вообразить.
Уолтер стоял на углу Пятьдесят третьей улицы и Третьей авеню, смотрел, задрав голову, на старую линию надземки и морщился от визга тормозов проходящих такси. Яркий свет сбоку, из витрин магазина «Рикер», бил ему в глаза. Когда он перевел взгляд в темный туннель под надземкой, к нему бесшумно скользнул автобус с горящими фарами, напоминающими глаза какого-то чудища. Уолтер вздрогнул.
Он был в аду.
Он лежал в постели и ждал легкого шлепка, с каким газета ударяется о парадную дверь. Обычно газету приносили без четверти семь. Когда в положенное время он ничего не услышал, то спустился и включил лампочку над парадным, чтобы видеть крыльцо. Газеты не было. Он поднялся наверх и оделся.
Газету он нашел, когда выходил на улицу из парадного. При свете лампочки в холле Уолтер прочел: