— Я бы на его месте ограничился бы минимумом вопросов. Не касаясь главного, проделал бы небольшие бреши по мелочам, а потом постарался бы убедить жюри в том, что все это яйца выеденного не стоит. — На лице Харди появилось то самое выражение презрительного превосходства, из-за которого у него почти не было друзей. — Но, мне думается, Ньютон ни за что не догадается подойти к делу именно с этого бока.
Однако Ньютон подошел к нему с нужного бока. Он не задал ни единого вопроса ни Твикеру, ни водителю фургона, а его вопросы, обращенные к Норману, звучали робко и как будто неуверенно.
— Откуда вы узнали, что семья Гарднеров пользуется услугами прачечной-химчистки «Быстро и чисто»?
— Я провел расследование в этой местности.
— Вы получили информацию от кого-нибудь из Гарднеров?
— Нет, — уклонился от прямого ответа Норман.
— А не проще ли было спросить у них самих, куда они сдают белье?
Всем своим видом Ньютон подразумевал, что так бы поступил каждый нормальный человек.
— Я решил, сэр, что в данном случае целесообразней спросить об этом посторонних людей.
— Понимаю ваш ход мыслей. Надеюсь, вы разговаривали с самим директором прачечной, мистером… Бостиком?
— Нет, сэр. Я говорил всего-навсего с мисс Плай, управляющей.
— И это опять-таки для того, чтобы сохранить все в тайне?
— Вы правы. Я хотел, чтобы об этом знало как можно меньше людей.
— Уж не для того ли вся ваша секретность, чтобы подольше скрыть это от защиты? — вкрадчивым голосом спросил Ньютон.
Харди вскочил на ноги как ужаленный.
— Я уведомлен о том, что защиту поставили в известность в должное время. Еще до начала процесса, милорд, — заявил он, обращаясь к судье.
— Вы беретесь оспаривать этот факт, мистер Ньютон? — проскрипел судья Брэклз, устремив на Ньютона взгляд поверх своих очков.
— Беру назад свое предположение, милорд, — игривым тоном парировал Ньютон.
— Это был самый неуместный вопрос за весь процесс, — презрительно констатировал судья Брэклз.
— Итак, обнаружив, что серые брюки были вручены мисс Гарднер шестого ноября, вы прекратили все расследования в этом направлении. Я не ошибся? — поинтересовался Ньютон у Нормана.
— Вы не ошиблись.
Вслед за этим Харди кратко изложил основные положения, пытаясь намертво закрепить в мозгу жюри тот факт, что Гарднер мог надеть эти серые брщки не раньше, чем ночью шестого ноября.
— Остальное решать королевскому суду, — сказал он.
Судья Брэклз кивнул и взглянул на свои часы.
— А сейчас пора сделать перерыв для ленча, — объявил он.
Хотя эта новая улика и представляла некоторый интерес, в целом журналисты были разочарованы ходом утреннего заседания. Не было на нем ни обмена колкостями, ни завуалированных обвинений во лжи, одним словом, всего того, из чего получается хороший материал. Кое-кто из репортеров даже высказал предположение, что Ньютон отступился, пустив все на самотек, другие считали, что он еще* не раскрыл своего козырного туза.
— По-моему, этот процесс здорово смахивает на те, про которые пишут в своих пьесах Мэри Дугган и Агата Кристи, — рассуждал Майкл. — Того и гляди на сцену выйдет какая-нибудь потрясающая актриса, к примеру, та же Нита Элвин, что выступала на прошлой неделе в Королевском театре, и закричит со свидетельского места: «Этот мальчик невиновен! Он провел ту ночь со мной!» Верно?
— Неверно.
— Я так и думал. Но ведь вам известно, что случится, да? Ну хотя бы в общих чертах.
Фэрфилд лишь ухмыльнулся.
— Не вижу, с какой стороны можно копнуть под эти брюки. В пятницу днем их получили из прачечной, а в субботу вечером на них уже была эта пыль из поселка Плэтта. Просто невтерпеж знать, что предпримет защита.
Однако Майклу пришлось еще долго ждать. Пока не произнесет свою речь Гэвин Эдмондз, пока не выговорится Магнус Ньютон, на этот раз сделавший особый упор на то, что защита выставит свидетеля, который скажет, что вечером пятого ноября было слишком темно, чтобы разглядеть лица. Майкл думал, что Ньютон постарается обойти молчанием эти серые брюки, но он, наоборот, оставил их на закуску.