— Убит ваш отец,— почему-то сразу открылся этим людям Моисеенко.
— Ой,— вырвалось у невестки.
Мать и сын не промолвили ни одного слова.
— Около Свердловска убит,— уточнил Анатолий.— У него там были знакомые?
— Нет,— твердо ответила жена.
— И еще: нашли при нем удостоверение ДОСААФ на ваше имя,— взглянул Моисеенко на
Петра.
Это сообщение как-то сразу встряхнуло всех, сняло ту скованность, которая сдерживала
весь разговор.
— Петро! Так ведь он твой старый пиджак надел! — почти радостно воскликнула
невестка.— Удостоверение в пиджаке было, а ты на малых думал!.. В пиджаке было? — с
откровенным любопытством обратилась она к Моисеенко.
— В пиджаке.
— Во! Я и говорю.
Сейчас, когда для этих людей все стало ясным, и они, не замечая своего облегчения,
заговорили свободно, Моисеенко, напротив, внутренне обеспокоился.
— Уезжал он один, вы точно знаете?
— Наш отец всю жизнь все делал один,— объяснила мать.— Не любил он людей.
— Но ведь ехал в незнакомый город да еще хотел железо или шифер достать? — не
отступал Моисеенко.
— Дорогой товарищ,— Петр встал и наклонился через стол к Анатолию.— Наш отец от
своего не отступал всю жизнь: жил — копейке молился и умер, видимо, в погоне за ней. Со
мной он последние годы не разговаривал из-за того же. Мы вот,— он обвел взглядом хату,—
никуда не ездим, знаем работу, дом и ребятишек,— и живы-здоровы не хуже других. А он...— И,
махнув рукой, Петр сел. Сказал: — Какой тут может быть разговор?
Всю дорогу до Кишинева Анатолий Моисеенко провел в раздумьях. Впервые он
столкнулся с тем, что смерть человека, казалось, никого не волнует, кроме следователей. Ведь
надо же до такого дожить!
И еще подумал: будь это несчастный случай — сегодня на деле можно было бы поставить
точку. К удовлетворению следователей и... даже семьи.
Но закон есть закон. Пусть смерть Афанасия Мельника и не огорчила людей. Но жизнь у
него отнял убийца. И он должен предстать перед законом.
Приехав в Кишинев, Моисеенко заказал телефонный разговор со Свердловском.
18
Суетин сразу вызвал Саломахина.
— Василий Тимофеевич! — слышался в трубке его бодрый голос.— Сапожок-то, в
котором мы начали сомневаться, оказался точным, как песочные часы. Четыре года назад
Мельник уехал к нам, в Свердловск. И в той самой одежке. Анатолий все узнал.
— Знаю.
— Чего ты знаешь? Железо и шифер хотел купить здесь. Теперь соображай, зачем
товарным двором интересовался... Видно, не успел. А привозил каракулевые шкурки...
— Знаю. Моисеенко еще не вылетел обратно?
— Завтра.
— Задержи его там на пару дней.
— Ты чего меня путаешь?
— Четыре года назад Мельник был в Шадринске.— И, послушав молчание в трубке,
досказал: — Задерживался милицией на здешнем рынке... с каракулевыми шкурками.
— Вот это кино!
— В Кабаньем не появлялся. Пусть Анатолий как следует поговорит там о его шадринских
знакомых. В гостинице и Доме колхозника Мельник не останавливался, это я уже выяснил.
— Жди звонка.
19
Второй раз семья Мельника встретила Анатолия Моисеенко как знакомого, и рядом с
гостеприимством заметнее было удивление, смешанное с настороженностью: первый разговор с
ним здесь считали последним. И он, поверив им до конца прошлый раз, начал сразу по-
простому. Извинившись, что вынужден надоедать, рассказал о новых обстоятельствах,
выявленных Саломахиным в Шадринске.
— Там он был, это по милицейским документам установлено. А где ночевал —
неизвестно. Ни в гостинице, ни в Доме колхозника не останавливался. И в Кабанье не заезжал.
Люди бы приметили, сами понимаете... Значит, должны быть у него знакомые в Шадринске.
— В Шадринске не знаю,— сказала мать. Но Моисеенко почувствовал в ее голосе
неуверенность.
— Не мог же он, как бродяга, на вокзале?
— Не мог,— согласилась она.
— Постарайтесь все-таки вспомнить...— попросил Моисеенко.— Я могу подождать даже.
Переночую где-нибудь.
— Зачем? — как будто сама себе задала вопрос женщина. Помолчала в раздумье, потом
оглядела своих и попросила робко: — Пойдите, дети, из хаты, а мы посидим чуток...
Сын и невестка молча повиновались.
— На старости лет не хотелось вспоминать плохое,— смущенно призналась она.—
Поэтому и детей отослала. А главное, может, и некстати весь разговор мой. Дело-то давнее...
Уже после первых слов Анатолий понял, как нелегко было этой женщине вспоминать
прошлое. За скупым н горьким признанием он по-новому увидел ее жизнь на чужбине. Вина
мужа стала причиной изгнания всей семьи. И какой мукой была уже сама дорога в неизвестную
Сибирь, из которой, говорили, никто не возвращался обратно!.. А людское отчуждение? Разве
могли жестокие холода сравниться с ним?! И она знала: иначе быть не могло. Отсюда, из глухой
зауральской деревни, война забрала всех мужчин, а вернула только нескольких калек. И