Это не был взгляд Вильяма Ларссона. А если и так, то он совершенно повредился умом. Водянистые глаза не выражали ни намека на понимание.
– Ты Вильям Ларссон? – очень членораздельно произнес Бергер.
Водянистые глаза, затерявшиеся среди кратеров и холмов на лице фигуры в кресле, уставились на Бергера. Он встретил их взгляд и не мог понять, что же он видит.
– Привет, Сэм! – сказала фигура и изобразила кривую улыбку. Когда левый уголок рта поднялся, из правого стекла струйка слюны.
Бергер повернулся к Блум. Его узнали. Непонятно только, что это значит. Он видел, что ее дрожь унялась. И Блум уже размышляет. Что, если Вильям никогда не покидал страну? Кто совершал похищения, если деформации скелета Вильяма в конце концов добрались до мозга и превратили его в овощ? Как случилось, что он присвоил себе личность Антона Бергмарка? Дрожь Блум сменилась работой мозга. Бергер отчетливо видел, как мысли крутятся у нее в голове. Он видел это ясно, как в зеркале.
– Привет, Вильям, – ответил он. – Как дела?
Фигура издала шипение, которое, вероятно, предполагало смех.
– Как поживаешь, Сэм? Как рука?
Бергер инстинктивно потянулся правой рукой к левому плечу. Даже через ткань пиджака он мог нащупать углубление в бицепсе.
– Ты укусил меня. Ты сильно меня укусил.
Теперь фигура только пялилась на него, и сознание, казалось, помутилось. Взгляд больше не был ясным. Он витал где-то далеко.
Появилась медсестра с историей болезни и сказала:
– Там еще оказалось полицейское расследование, из полиции Соллентуны. Оно в нижней папке.
Она протянула две папки Блум и вышла. Бергер и Блум взяли по папке, отошли в другой конец комнаты и принялись за чтение. Через какое-то время обменялись папками. Прошло еще какое-то время. Дочитав вторую папку, Бергер посмотрел на Блум. Она стояла с закрытыми глазами.
Чуть погодя Бергер сказал:
– Да уж, ад.
– Мы, стало быть, ошиблись, – отозвалась Блум. – Но не так сильно, как подозревали.
– Не так сильно, как опасались, – поправил ее Бергер и криво усмехнулся.
– Аиша Пачачи не была первой жертвой Вильяма. Первой жертвой стал Антон Бергмарк.
Бергер кивнул и откашлялся. Потом заговорил:
– Однажды зимним вечером, в феврале почти три года назад Антон Бергмарк вскоре после развода сидел у себя дома на вилле в Хегвике и напивался. В дверь позвонили, и он, судя по всему, добровольно впустил визитера. Следы на запястьях и щиколотках, а также на ножках обеденного стола в гостиной указывают на то, что Антона привязали в лежачем положении к столу. Другие отметки говорят о том, что с одной стороны стола были закреплены какие-то винтовые тиски, которыми зажали голову Антона, прежде чем начать его истязать. Согласно медицинскому обследованию, истязания проводились при помощи четырех молотков разного размера и формы. Чудовищная пытка продолжалась около трех суток. В какой-то момент Антон Бергмарк буквально лишился рассудка. Последовавший за этим больничный через полгода превратился в досрочный выход на пенсию. Поскольку Бергмарк вел дела с разными преступными группировками, избиение связали с неуплаченными долгами. Расследование сфокусировалось исключительно на этих группировках и в отсутствие доказательств зашло в тупик. Полиции Соллентуны удалось не выпустить дело наружу, пресса едва ли вообще о нем упоминала, никаких фотографий Бергмарка после истязаний опубликовано не было. И некому было связать внешность Вильяма двадцать лет назад и внешность Антона сегодня.
Блум скривила лицо и кивнула.
– Смена ролей, – дополнила она рассказ, немного помолчав.
Бергер подытожил:
– Вильям изуродовал Антону лицо молотками, чтобы оно стало похоже на его собственное, каким оно было во времена школьной травли. По всей видимости, сейчас оно уже так не выглядит. Целеустремленность, точность и абсолютное хладнокровие, которые требуются для того, чтобы при помощи тисков и молотков превратить Антона в Вильяма, говорят о том, что мы должны иначе оценивать Вильяма. Он, черт подери, профессионал. Как он мог стать профессионалом?
– Профессионал и, тем не менее, психопат, нуждающийся в смирительной рубашке. Надо быть полным психом, чтобы так изощренно отомстить своему давнему мучителю.
– Но еще и профессионалом в нескольких разных областях. Ему было шестнадцать лет, он был физически неполноценен и психически неуравновешен после многих лет самой жестокой травли, какую только можно представить. За следующие двадцать лет он превратился в профессионального палача. Как?
– Это только гипотезы. Мы блуждаем впотьмах. Совсем не факт, что он обучался, чтобы стать профессионалом.
– Думаешь, он сам этого добился?
– Не знаю. Движимый постоянно растущей жаждой мести?