Читаем Безрассудная Джилл. Несокрушимый Арчи. Любовь со взломом полностью

— Послушайте, Питт, эта лабуда, которую вы нам сейчас нарассказывали — пари и прочее, вы же, по-честному, не всерьез, э? Я хочу сказать… У меня идея!

— Мы живем в пору неожиданностей.

— Вы сказали, что фамилия актера, вашего приятеля, Миффлин? — Внезапно граф умолк и, прежде чем Джимми успел ответить, отчаянно зашептал: — Что это? О черт! Кто-то идет!

Он шмыгнул за занавеску, как кролик в кусты. И она только-только перестала колыхаться, когда дверь отворилась, и вошел сэр Томас Башли.

<p>Глава 26. Пора неожиданностей для сэра Томаса</p>

Для человека, чьи намерения относительно драгоценностей и их владельца были самыми невинными, если не сказать, наилучшими, положение Джимми выглядело очень и очень компрометирующим. И в более благоприятной обстановке оправдать в глазах сэра Томаса такое вторжение в его гардеробную было бы нелегко, ну а при данных обстоятельствах это стало еще затруднительнее: его сиятельство, прежде чем нырнуть за спасительную занавеску, отшвырнул от себя колье, будто раскаленный уголь. Второй раз за десять минут оно упокоилось на ковре, и сэр Томас узрел Джимми именно в тот момент, когда тот выпрямился, подобрав драгоценность.

Рыцарь застыл в дверях с выражением неимоверного изумления на лице. Его выпученные глазки были прикованы к колье в руке Джимми. И Джимми видел, как мучительно он подыскивает слова, достойные столь особой ситуации. Джимми даже пожалел его. Для мужчин с шеями короткими, как у сэра Томаса, волнения подобного рода опасны.

С мягкой тактичностью он постарался помочь бедняге.

— Добрый вечер, — сказал он вежливо.

Сэр Томас постепенно обретал дар речи и сумел пропыхтеть:

— Что… что… что…

— Выкладывайте, — сказал Джимми.

— Что…

— В Южной Дакоте был у меня знакомый заика, — сказал Джимми. — Так он, пока говорил, пожевывал собачью галетку. Она его исцеляла, не говоря уж о ее питательности. И еще хороший способ: считайте до десяти, пока обдумываете, что сказать, а потом выпаливайте, и побыстрее.

— Ты… ты негодяй!

Джимми бережно положил колье на туалетный столик, потом обернулся к сэру Томасу и засунул руки в карманы пиджака. Над головой рыцаря ему были видны складки занавески, словно бы колеблемые нежным зефиром. Видимо, драматичность ситуации не пропала втуне для Хильдебранда Спенсера, двенадцатого графа Дривера.

Как не пропала и для самого Джимми. Именно такого рода ситуации были особенно ему по вкусу. Он точно знал, как будет действовать. Он понимал, что приобщать сэра Томаса к истинным фактам бессмысленно — доверчивости в рыцаре нашлось бы не больше, чем голубой крови.

Положение выглядело аховым, но Джимми полагал, что знает, как из него выйти. А пока он им прямо-таки наслаждался. По странному совпадению, оно почти полностью совпадало с кульминационной сценой третьего действия «Любви и взломщика», в которой Артур Миффлин снискал такой успех как светский взломщик.

И Джимми принялся воплощать свою идею о том, как следует играть светского взломщика. Артур Миффлин закурил сигарету и чередовал остроумные реплики с изящными кольцами дыма. Сигарета тут пришлась бы как нельзя более кстати, но Джимми приготовился не ударить в грязь лицом и без реквизита.

— Значит… значит, это ты, так? — подытожил сэр Томас.

— Кто вам это сказал?

— Вор, низкий вор!

— Но послушайте, — запротестовал Джимми. — Почему низкий? Если вы не были знакомы со мной по ту сторону Атлантики, это еще не причина изливать на меня презрение. Откуда вы взяли, будто в Америке я не пользуюсь заслуженной славой? Откуда вы знаете, что я не Бостонский Уилли, или не Сакраменто Сэм, или кто-нибудь еще? Не лучше ли вести дебаты в нормальном тоне?

— Я тебя сразу заподозрил. С самого начала, чуть только услышал, что мой идиот-племянник обзавелся в Лондоне другом с улицы. И вот, значит, ты кто! Вор, который…

— Я выше подобных оскорблений, — перебил Джимми, — однако надеюсь, что вы, если вам когда-нибудь выпадет случай оказаться в обществе взломщиков, воздержитесь называть их ворами. Они жутко обидчивы. Видите ли, между этими двумя ветвями профессии существует огромное различие, порождающее кастовый снобизм. Предположим, вы театральный антрепренер, как бы вам понравилось, если бы вас обозвали суфлером? Улавливаете идею? Вы оскорбили бы их лучшие чувства. Например, обычный вор в случае, подобном этому, мог бы применить насилие. Однако физическое воздействие, кроме экстремальных случаев (а наш, я надеюсь, к ним не принадлежит), этикет взломщиков, насколько я понимаю, полностью исключает. С другой стороны, сэр Томас, честность вынуждает меня объяснить вам, что я держу вас под прицелом.

В кармане его пиджака лежала трубка, и он сильно прижал мундштук к подкладке. Сэр Томас опасливо уставился на карман, обретший пирамидальную форму, и чуточку побледнел. Джимми свирепо хмурился. То, как нахмурился Артур Миффлин в третьем действии, вызвало бурю аплодисментов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука
1984. Скотный двор
1984. Скотный двор

Роман «1984» об опасности тоталитаризма стал одной из самых известных антиутопий XX века, которая стоит в одном ряду с «Мы» Замятина, «О дивный новый мир» Хаксли и «451° по Фаренгейту» Брэдбери.Что будет, если в правящих кругах распространятся идеи фашизма и диктатуры? Каким станет общественный уклад, если власть потребует неуклонного подчинения? К какой катастрофе приведет подобный режим?Повесть-притча «Скотный двор» полна острого сарказма и политической сатиры. Обитатели фермы олицетворяют самые ужасные людские пороки, а сама ферма становится символом тоталитарного общества. Как будут существовать в таком обществе его обитатели – животные, которых поведут на бойню?

Джордж Оруэлл

Классический детектив / Классическая проза / Прочее / Социально-психологическая фантастика / Классическая литература