− Это не кар-ти-на, − пытался шутить, чтобы не показывать, как я едва сдерживаю приступ тошноты.
− Да. − Мира всё равно нахмурила брови, сокращая расстояние между нами. Я инстинктивно сделал шаг назад, стало ещё хуже: Мира подошла вплотную. Её рука в мгновении была на моём лбу, и я не смог отдёрнуть голову от манящей прохлады её пальцев. Само собой вырвалось:
− Побудь со мной, − одновременно с её:
− У тебя снова жар! Нужно измерить температуру.
− Хорошо. Ты останешься? − повторил я свою глупую просьбу.
− Конечно, я останусь, Влад.
− Спасибо, − я притянул её невесомое тело к себе, её холодное личико к своей обнажённой груди и уткнулся в её шёлковые апельсиновые волосы, сделав глубокий вдох, убеждённый, что именно это и есть самое лучшее для меня лекарство.
− Дурак, − голос обиженный, почти детский, вызвавший новую толпу мурашек болезненного характера и широкую улыбку, причинившую боль лицевым нервам.
Мира уложила меня в кровать, замотав в одеяло, как в кокон бабочки, сунула градусник в рот, строго наказав, не пытаться заговаривать с ней. Заставила принять антибиотики и ушла, поклявшись, что вернётся. Когда я здорово начал пыхтеть от скуки и вынужденной обездвиженности (хотя тело настойчиво продолжало сотрясаться дрожью) Мира тихонько открыла дверь в мою спальню. Поднос в её руках был уставлен каким-то вареньем из погреба тёти Нины и дымящимся чайником с чаем.
Варенье оказалось лимонным, а чай липовым. Очень вкусными вещами, самыми вкусными, что мне приходилось пробовать за свою жизнь. Правда и то, и другое я кушал не раз, но те предыдущие разы есть и пить мне приходилось самому, а сейчас меня кормила и поила Мира. С маленькой ложечки. И удовлетворяла все вздорные капризы большого больного, выражавшиеся в неожиданном желании поцелуев в губы, в шею, в мочку уха…
− Блииин! Я, наверное, ужасно заразный! − запоздало опомнился, отодвигаясь на другой край кровати, подальше от Миры, словно прокажённый. В ответ послышался удивительно приятный, будто это смеялся я сам, её смех.
− Ничего со мной не будет. К тому же ты не простыл, и на грипп твоя немощь не похожа. − Сестра беззаботно пожала плечами, забираясь в постель с ногами и поднимая край одеяла. − Хочу немного поспать, − заявила эта нахалка, укладываясь на моей подушке и тихонько хихикая.
Я помедлил, но всё-таки несмело лёг рядом, а потом, приблизившись настолько, чтобы ощущать каждый изгиб её тела, как продолжение себя поцеловал девушку в своих объятиях в затылок.
− Спокойной ночи… − выдохнул я, ощущая себя цельным и заполненным.
− С Новым годом, любимый… − прошептали её губы в ответ.
Не пойду на чёртово свидание!
МИРА
.Ленивый солнечный зайчик, нашедший дорогу в покой моего сна, одаривающий мою щёку теплотой и скользящий дальше по вялой улыбке на пригретых губах − утро, так ласково подарившее мне пробуждение.
− Влад? − не открывая глаз, чтобы не спугнуть эту негу рассвета в своём теле, полушепотом позвала брата.
Ответом мне послужили развеявшие остатки дремы молчание и одинокая тишина.
Я хотела сделать ещё одну попытку, но пустота моих мечтаний вырвала вздох сожаления и с всё ещё зажмуренными глазами подняла меня с уютной постели. Что-то с глухим стуком ударилось о ковёр и приковало мой взгляд. Глаза с непониманием уставились на маленькое, почти крохотное нечто, ярко, но не ослепительно поблёскивающее, запутываясь в длинном ворсе ковра. Я присела на колени и схватила неведомого зверушку, оказавшегося фарфоровой фигуркой ангела. Меня больше не удивляло, что проснулась я в собственной кровати, без Влада, но наличие в моей кровати этой детской игрушки завораживало и вводило в смятение.
Белоснежные крылья, гораздо больше упитанного, но миниатюрного тельца, они щитом возвышались за спиной голенького, обёрнутого лишь голубой тканью подгузника карапуза с прорисованными отдельными прядками волосиками и небесного цвета глазами, ясной, как солнечный свет улыбкой и крохотными пальчиками на ручках и ножках. Я расчувствовалась до беспамятства, из глаз брызнули слёзы, а горло выдавало странные звуки, напоминающие полухрип и полусмех. Мои пальцы, не переставая, поглаживали твёрдые крылья ангела, и я ничего не могла с собой поделать, так мне хотелось броситься к Владу, чтобы согреться в его объятиях.
Это он. Это, несомненно, он оставил эту игрушку здесь, рядом со мной. Поручил меня и нашего сына ангелу-хранителю. Это его особенный подарок на Новый год, до невозможности скромный, но до бесконечности значимый. Я поднялась с колен и как была в своей смешной пижаме с розовыми поросятами выбежала из спальни, крепко сжимая в кулачке, почти до боли сжимая маленького, но всесильного ангела.
− Влад! − зову любимого, вбегая в пустую кухню, взгляд не задерживается на занятой готовкой тёте Тане. Я неосмотрительна и беспечна этим утром, глаза бегают по ничего не значащим для меня блюдам, я не знаю, сколько времени показывают настенные часы, ртом ловлю нужный воздух и пытаюсь сказать что-то внятное.