Вы знаете, что название – «МетрОполь», с ударением на «о» – это была идея Василия Аксенова: все великие свершения в литературе происходят здесь, в метрополии, откуда само название, а не на Западе, где тогда издавался замечательный журнал «Континент» Владимиром Максимовым. Мы хотели противопоставить этому изданию отечественную почву и сказать: несмотря ни на что, это должно произойти на этой земле. Сам альманах, участие писателей в нем было продиктовано тем, что они хотели сказать правду о жизни. Писатели социалистического реализма так называемого писали о том, какой она могла бы быть. Но это не была правда. А правда была, как мы называем не совсем литературным словом, в чернухе жизни, в черноте жизни, то есть в том, какой жизнь была на самом деле. И писатели без этой правды не могли жить. Кончалось творчество. Цензура была неумолимая в то время. Это первый неподцензурный альманах в русской литературе. В нем не было ничего антисоветского, он был просто неподцензурный. И поэтому приглашали туда людей запросто. Здесь, в ЦДЛ, подходили к кому-то и говорили: «Старик, ты не можешь дать что-нибудь в наш альманах?» Это делалось на виду у всех, здесь не было секрета.
Битов в числе очень немногих стал членом редколлегии журнала. Василий Аксенов первый, конечно, и Битов, и Фазиль Искандер, Женя Попов, Виктор Ерофеев – это те люди, которые были в редколлегии. А уже среди участников были и Белла Ахмадулина, и Володя Высоцкий (впервые в жизни), и Семен Израилевич Липкин, и Инна Лиснянская, и другие. Оказалось, что это и есть лучшие люди, кто не мог не говорить правду. И в этой напряженной литературной жизни, которую проживал Андрей, мы встречались у меня в мастерской, на даче в Переделкине. Все участники альманаха приходили туда и многие, кто примыкал к нам. Это были незабываемые минуты истории, и, несмотря на грядущую расправу, все были чрезвычайно веселы и открыты к добру, друг к другу, потому что все выступали с чистой совестью. Это было главное для литераторов – обладать чистой совестью. Дело, которому они служили, было благородное изначально.
‹…›
Были бесконечные поездки за границу, общение с Битовым, непрестанное, дружеское. Меня восхищала жесткость его позиции во многих вопросах и вместе с тем радость открывания талантов, новых идей, новых далей. Кроме крупных форм, я помню все его блистательные эссе. Он особенно хорош был в этих эссе, где в потрясающей форме, парадоксальной и уникальной по писательскому дару, говорил о предмете своего исследования. Он писал замечательные предисловия, всегда с точными характеристиками, удивительные совершенно. Люди бывали счастливы, когда Битов писал о них что-то.
Андрей в моем сознании занимает главенствующее место. Я всегда видел, какими художественными средствами он владел и как он невероятно оригинально и вместе с тем принципиально оценивал то, что видел.
Живая память
Неоднократно следя за мыслью Андрея Битова в различных жизненных ситуациях, и особенно в тех случаях, когда он сосредотачивался на предметах, его интересующих и волнующих, я не мог не восхищаться емкими и четкими формулировками, в которые Андрей заключал свои наблюдения.
Но, не в пример вышесказанному, жизнь предлагала ему неожиданные случаи, когда приходилось выражать чувства спонтанно и непосредственно, тем самым выявляя самую суть себя самого, совершенно прелестную своей непосредственностью.
Так, я вспоминаю случай, когда Андрей попросил Беллу Ахмадулину и меня прийти на его вечер (съемки передачи «Линия жизни»), сказав при этом, что машина от телевидения приедет за нами в семь часов и надо быть готовыми к этому времени. Помню, что мы настроились довольно торжественно и в означенное время приготовились к поездке. Начались томительные минуты ожидания. Машины не было. Конечно, я мог перезвонить Битову и узнать у него, почему машина не едет и как нам быть в таком случае. Но я не хотел этого делать, потому что логика вещей говорила, что инициатива должна принадлежать Андрею: он является ответственным за вечер и свое предложение. Мы нервничали и томились. Прошел час. Машины по-прежнему не было. Я не выдержал и позвонил. К моему удивлению, Андрей оказался дома. Его ответ был величествен и совершенно в духе Битова: «Может, это дело рассосется как-нибудь!» Он говорил так о своем вечере, на котором должен был выступать! Через полчаса мы уже ехали на телевидение вместе с Андреем.
Вспоминается такой случай.