– А вы, дорогая, кого здесь потеряли? – спрашивает она, накрывая ее руку своей.
Потом она вспомнит, как Руфь Гринберг записывала имя Лазаря Энгельмана в маленький ежедневник в черном кожаном переплете. Как они обменивались адресами и дама приглашала ее когда-нибудь посетить Израиль.
Она будет вспоминать, что должна была найти Янину в ресторане за площадью Пилсудского и как та опаздывала. По дороге пришла эсэмэска от Ханно с вопросом, нравится ли ей деревянная пирамидка – он тут присмотрел ее в подарок Антуану на рождественском базаре в Берлине. Она рассеянно посмотрела на фотографию, набрала «Wunderschön»[48]
и положила телефон на дно сумочки. Он с утра стоял на вибрации.Она будет вспоминать, как печалилась Янина, что она уезжает, но как при этом была счастлива, что они вместе пережили столько важных, иногда ужасных, минут. Она говорила: все это быстро проходит, но Ирен, даже если и была согласна, все-таки с облегчением покидала эту изрубцованную, но еще живую страну. Ей необходимо было осмыслить ощущения последних дней, дать себе немного продыху с Антуаном и Ханно. Душой она была уже там. Ее охватывало возбуждение, оно прогоняло печаль, заполнявшую ее в Треблинке. Они выпили по коктейлю. Поболтали о чем-то незначительном. Может быть, алкоголь помог ей вспомнить и о Стефане. Насчет этого она бы не поручилась.
– Ты еще приедешь? – спросила Янина, когда выходили из ресторана.
Она пообещала, у нее было чувство, что она только в самом начале путешествия. Чтобы отсрочить минуту прощания, они прошли пешком до могилы Неизвестного солдата. Несколько туристов выжидали, когда на непроницаемых лицах часовых промелькнет скука. Янина спросила, в котором часу у нее самолет. Ирен вынула телефон, с изумлением увидев, сколько на нем неотвеченных вызовов. Ее старший брат, никогда ей не звонивший, Мириам и Антуан – все пытались дозвониться ей по многу раз. В 20 часов 30 минут Антуан прислал эсэмэску: «Только что слушал новости. Как вы там?»
Кровь застыла у нее в жилах, она перезвонила Антуану.
Буквально только что грузовик протаранил все световые инсталляции на берлинском рождественском базаре, сметая все на своем пути. На этот час – по меньшей мере двенадцать погибших и пятьдесят раненых. У черного грузовика были польские номера – как будто подмигнул висельник.
Она пытается связаться с Ханно, его телефон не отвечает. Десятки раз, все больше сходя с ума от страха. Вокруг все ее успокаивают, Янина говорит что-то, но она не слышит. Все смешалось в красном тумане. Она просила отвезти ее на вокзал, в аэропорт. В Берлин больше не ходят поезда, нет авиарейсов. Она курит сигарету за сигаретой, звонит Мириам, Вильгельму и Ханно, попадает на их автоответчики.
Янина предлагает зайти в «Софитель» – это совсем рядом, они могут переждать в тепле. Но тот самый страх, появившийся в ней с той минуты, как родился ее ребенок, вот-вот пожрет ее всю целиком. Вокруг некому поддержать, не за что ухватиться. Антуан старается утешить: будь Ханно среди жертв, тебе бы уже сообщили. Телефонная сеть перегружена. Надо подождать.
Она беспрерывно обновляет новостную ленту в смартфоне. Ни словечка о погибших, о раненых. Английская студентка рассказывает в микрофон, как пила с подругами глинтвейн у деревянной ярмарочной избушки и вдруг они услышали глухие удары, крики. От невозможности поверить в произошедшее у нее дрожит голос.
Шофер-поляк, оказавшись в заложниках у террориста, попытался задержать нападавшего. Его тело нашли в кабине. Убийца словно растворился во тьме Тиргартена. Объявлена облава.
Ей никогда не забыть то бесконечное ожидание в холле «Софителя», свою прикованность к телефону, как к маяку с сигналом бедствия. Эсэмэска от Мириам прилетает в 22 часа 35 минут: «Они добрались, сейчас в Шёнеберге, у кузины Гермины. Бенжамен на пути в Берлин. Линия перегружена, можешь писать ему в мессенджер».
Он у нее был, аккаунт в Facebook[49]
, но она никогда туда не заходила, даже не скачала приложение на свой смартфон. Она забыла свой пароль. Когда ей наконец удается открыть мессенджер, она читает сообщения от сына: «Мама все хорошо, не беспокойся. Пытаюсь дозвониться, но не получается. Тоби, Лени и Гермина со мной. Мы у кузины Гермины».«Не могу до тебя дозвониться, перегружена сеть. Надеюсь, ты не слишком беспокоишься. Обнимаю».
«Надеюсь, с тобой все в порядке. Послал эсэмэски, но что-то похоже, ты их не получила. Мы все еще у Лотты, переночуем здесь».
От облегчения она плачет, не попадая по клавишам. Янина бросает вопросительный взгляд. Она улыбается сквозь слезы: у него все нормально.
– Думаю, пропустить стаканчик тебе не помешает.
Полька заказывает две рюмки водки, которые они опрокидывают залпом; способ Агаты – им она отпугивает несчастья.
– Ты полетишь другим рейсом?
Она качает головой. Сядет на первый же самолет до Берлина.
– Что ужасно с детьми, – говорит она шепотом, – это то, что их нельзя от всего защитить.