Франц вел себя, как заботливый муж. Предлагал Адели примерить то одно кольцо с фальшивым камнем, то другое. Восторгался аляповатыми колье, приценивался к опереточным диадемам. В одном отделе представился директором театра и попросил сразу несколько десятков цепочек желтого цвета.
Аделию забавляли его основательность и придирчивость. Она с удовольствие примеряла безделушки, смотрелась в зеркала и думала о том, как снова увидится с Альфредом. За время её отсутствия он должен был разобраться в своих чувствах. И раз настаивает на возвращении, значит, понял, что не сможет жить без неё. А она сделает всё, чтобы не навредить ему. Пусть идет война, пусть называют предательницей. Что может сделать одна беззащитная женщина, судьбой которой распоряжались, как половой тряпкой? Если план Франца удастся и их обоих признают погибшими в автокатастрофе, родителей наверняка оставят в покое. Аделия представила, каким ужасом обернется для них сообщение о её смерти. Но лучше так, чем все по-настоящему.
Между тем портфель в руках Франца серьёзно отяжелел, и он решил, что достаточно.
— Пошли отсюда.
— А давай ты мне купишь новое платье! — неожиданно предложила она.
— Еще чего?
— Но в этом же я должна буду сгореть, — разумно обосновала она.
Франц усмехнулся:
— Не завидую Альфреду. Ладно, пошли на второй этаж.
В отделе готового платья Аделия решила не торопиться. Перемерила несколько костюмов и платьев. Остановилась на сером с узкими лацканами и с юбкой стаканом. После чего посмотрела на туфли и спросила продавщицу:
— А где у вас обувь?
— Пошли, я знаю, — обреченно произнес Франц.
Но Аделия прежде остановилась перед витриной с большим выбором шляпок. Дело в том, что они в Берлине продавались без карточек и местные модницы перенесли на них свою жажду обновления.
Ломбард на Биркенштрассе считался в Берлине популярным местом. Раньше он принадлежал еврейской семье, но был национализирован. С фронтов поступало много антикварных и драгоценных трофеев. Небогатые берлинцы предпочитали сдавать их в ломбард. Дело процветало. Работало сразу несколько приёмщиков.
Франц и Аделия появились в операционном зале ближе к закрытию. Открытым было только одно окошко. В нём красовалась плешивая голова с острым бледным носом, облагороженным старинным пенсне.
Франц подошел к нему.
— Господин приёмщик, нам бы хотелось пообщаться с глазу на глаз.
Стеклышки пенсне заинтересованно сверкнули.
— Но я один. Приходите лучше завтра с утра.
— Мы очень спешим. Поэтому вам стоит уделить нам внимание, — доверительно прошептал Франц и показал на портфель, который держал в руке.
Оценщик перевел взгляд с портфеля на даму. Она была в дорогом сером костюме, черной шляпке, с вуалью, скрывавшей лицо до самых губ.
— У вас серьезное дело?
— Да… вдова срочно нуждается в деньгах. Тут много чего интересного, — и Франц приподнял портфель.
— Хорошо, вас пригласят.
Окошко закрылось. Франц взглянул на Аделию. Он заметно нервничал. После разоружения убийц в её способностях сомневаться не приходилось, но речь шла о серьезных деньгах. Любая осечка гарантировала немедленный арест. Служба безопасности не дремала. Всякие проходимцы часто заглядывали сюда. Поэтому напрактиковались.
К ним вышел дородный детина со взглядом исподлобья.
— Следуйте за мной.
Оценщик ждал их в приватном кабинете с диванами, обитыми коричневым плюшем, бронзовыми бра на кремовых стенах и большим натюрмортом в золоченой раме.
— Присаживайтесь, — любезно предложил он Аделии.
Та присела на край дивана. Достала платок и посмотрела на него из-под вуали глубоким влажным взглядом.
— У вас что-то случилось?
— У фрау Кенцель умер муж, — сообщил Франц.
— Кенцель? — напрягся оценщик.
— Успокойтесь, сейчас всё объясню…
— Фрау еврейка? — еще более озаботился оценщик.
— Послушайте. Герр…
— Краузе, Гюнтер Краузе, к вашим услугам. Но заявляю сразу, что евреев мы не обслуживает.
— И не надо… Я не еврей. Вот моя визитка, — Франц протянул ему карточку, на которой значилось «Франц Вальтерхофф, промышленник».
Это слегка успокоило.
— Так что вам угодно? — вновь сверкнуло пенсне.
Франц достал из портфеля коробку, раскрыл ей и положил перед оценщиком.
Аделия напряглась, как струна. Спина выгнулась, подбородок вздернулся, руки потеряли чувствительность.
Оценщик почувствовал мощный заряд энергии, исходящий из неё.
— Вам нехорошо? — спросил он.
— Сами понимаете… потеря мужа… — неуверенно промямлил Франц, испугавшись, что гипноз не подействует.
— Да-да, — понимающе кивнул оценщик и принялся доставать из коробки бижутерию, — ну что тут у вас.
— Ценнейшие вещи, — упавшим голосом прокомментировал Франц.
Несколько минут оценщик молча разглядывал безделушки. Потом достал лупу, стал изучать через неё.
У Франца отлегло от сердца. Но молчание длилось, и сомнения вновь оживали.
— Да… — наконец произнес герр Краузе. Отложил лупу, посмотрел на Франца.
— Это же целое состояние…
— И я о том же, — поддакнул тот.
— Нужна серьезная оценка… тут одним днем не обойтись…
Аделия не сводила взгляда с него. Франц начал заискивающим тоном.