Узнав, что Севка отказался от кроссовок, Кузя порылся у себя в кладовке и принес солдатские ботинки на толстой подошве и с высокой голяшкой. Их сунули в его вещмешок друзья спецназовцы, когда раненого отправляли в Союз. Ботинки были американскими. Они взяли их в караванном грузе, который шел из Пакистана в горы к душманам.
– Мне их не носить, – сказал Кузя, задрав штанину и обнажив протез. – Тут специальная обувь требуется. А тебе, я думаю, в самый раз будут.
Севка молча переводил взгляд то на ботинки, то на Кузю. Это был царский подарок. О таких ботинках можно было только мечтать.
– Дают – бери, бьют – старайся дать сдачу, – улыбнувшись, сказал Кузя.
Ботинки оказались великоваты, и Севка дома спрятал их под кровать. Он решил, что вырежет войлочную стельку и тогда они будут в самый раз. Но вечером, вернувшись домой, он увидел, что отец вертит ботинки, рассматривая их со всех сторон, затем примерил и, должно быть, не зная, откуда они появились и как с ними поступить, вопросительно посмотрел на Севку. Ко всему, что приходило в дом, отец относился философски. «Бог дал, Бог взял», – говорил он. Севку так и подмывало спросить, почему родитель говорит и действует от имени Бога и уносит из дома последнее.
– Папаня, ты на них губу не раскатывай, – сказал он. – Мне их подарили.
– Хороший подарок, – отметил отец. – Настоящая кожа, и сделаны неплохо. Век не сносить. За них, я думаю, дадут неплохие деньги. Можно будет взять несколько пар наших ботинок.
– Не подкатывайся.
Севка забрал у отца ботинки. Когда он в них появился в школе, то его обступили, долго разглядывая иностранные буквы. Затем Левка отозвал его в сторону и предложил за них пятьдесят рублей. Севка мотнул головой, сказав, что, во-первых, эти ботинки как нельзя лучше подходят для болота, по которому он каждый день ходит в школу, а во-вторых, ноги в них – как в броне, и теперь те, кто раньше во время футбола безнаказанно бил его по ногам, пусть поостерегутся. Трухин это понял по-своему и накинул десятку.
– Лев, такие вещи не продаются и не меняются, – сказал Севка.
– Ну хочешь, я тебе за них дам сотню.
– У тебя, видимо, с головкой того – перегрелась, – не без ехидства сказал Севка. – Остынь, я русским языком говорю: ботинки – трофейные и не продаются.
После этого разговора Севкины ботинки стали предметом особого внимания. Когда на литературе «проходили» Тургенева, по классу был пущен боевой листок. Севку изобразили в огромных башмаках, которыми он толкал в воду маленькую собачку. Внизу рисунка были написаны стихи:
Севка прочитал и сделал приписку:
Обида на Левку не пропадала, а наоборот, уползала все глубже и при стычках с ним напоминала о себе, жаля душу, как змея. Ну, разве он виноват, что мать у него всего лишь уборщица в магазине и не может, как мать Левки Трухина, которая работала главврачом, обслуживать всех учителей? Укоряют, что его отца часто видят выпившим. Когда он начинал высказывать это отцу, тот поднимал вверх указательный палец и глубокомысленно изрекал:
– Вот проживешь с мое, тогда учи.
– Проживу, но водку пить не буду, – насупившись, говорил Севка.
– Это хорошо, – отвечал отец и тут же безвольно разводил руками, мол, нету него против алкоголя иммунитета.
Утешало одно: в предместье пили многие. И некоторые в таком виде приходили на родительские собрания. Севкин отец на собрания не ходил. Он считал, что сын учится хорошо и, подвыпив, частенько хвастал Тарабыкину:
– Севка у меня головастый, будет из него толк.
– Есть некоторые способности, но надо их развивать, – соглашался Тарабыкин. – Думаю, тебе его после школы в какое-нибудь военное училище надо определять. Чтоб мог учиться на полном гособеспечении. Смотри, я могу похлопотать, сам понимаешь, сейчас везде, куда ни сунься, – конкурс родителей.
– Пусть всего сам добивается, – нахмурившись, говорил отец. – Мы вон после войны по огородам мерзлую картошку собирали.
– По-моему, у тебя, Ваня, война до сих пор продолжается, – вздыхал Тарабыкин. – Умные люди говорят: самое верное вложение средств, это – в детей. Или я ничего не понимаю в жизни?