Читаем Болотное гнездо (сборник) полностью

Узнав, что Севка отказался от кроссовок, Кузя порылся у себя в кладовке и принес солдатские ботинки на толстой подошве и с высокой голяшкой. Их сунули в его вещмешок друзья спецназовцы, когда раненого отправляли в Союз. Ботинки были американскими. Они взяли их в караванном грузе, который шел из Пакистана в горы к душманам.

– Мне их не носить, – сказал Кузя, задрав штанину и обнажив протез. – Тут специальная обувь требуется. А тебе, я думаю, в самый раз будут.

Севка молча переводил взгляд то на ботинки, то на Кузю. Это был царский подарок. О таких ботинках можно было только мечтать.

– Дают – бери, бьют – старайся дать сдачу, – улыбнувшись, сказал Кузя.

Ботинки оказались великоваты, и Севка дома спрятал их под кровать. Он решил, что вырежет войлочную стельку и тогда они будут в самый раз. Но вечером, вернувшись домой, он увидел, что отец вертит ботинки, рассматривая их со всех сторон, затем примерил и, должно быть, не зная, откуда они появились и как с ними поступить, вопросительно посмотрел на Севку. Ко всему, что приходило в дом, отец относился философски. «Бог дал, Бог взял», – говорил он. Севку так и подмывало спросить, почему родитель говорит и действует от имени Бога и уносит из дома последнее.

– Папаня, ты на них губу не раскатывай, – сказал он. – Мне их подарили.

– Хороший подарок, – отметил отец. – Настоящая кожа, и сделаны неплохо. Век не сносить. За них, я думаю, дадут неплохие деньги. Можно будет взять несколько пар наших ботинок.

– Не подкатывайся.

Севка забрал у отца ботинки. Когда он в них появился в школе, то его обступили, долго разглядывая иностранные буквы. Затем Левка отозвал его в сторону и предложил за них пятьдесят рублей. Севка мотнул головой, сказав, что, во-первых, эти ботинки как нельзя лучше подходят для болота, по которому он каждый день ходит в школу, а во-вторых, ноги в них – как в броне, и теперь те, кто раньше во время футбола безнаказанно бил его по ногам, пусть поостерегутся. Трухин это понял по-своему и накинул десятку.

– Лев, такие вещи не продаются и не меняются, – сказал Севка.

– Ну хочешь, я тебе за них дам сотню.

– У тебя, видимо, с головкой того – перегрелась, – не без ехидства сказал Севка. – Остынь, я русским языком говорю: ботинки – трофейные и не продаются.

После этого разговора Севкины ботинки стали предметом особого внимания. Когда на литературе «проходили» Тургенева, по классу был пущен боевой листок. Севку изобразили в огромных башмаках, которыми он толкал в воду маленькую собачку. Внизу рисунка были написаны стихи:

Герасим обманул свою Муму,Заморским башмаком спихнул ее в волну,А после поминал ее блиномИ запивал дешевеньким вином.

Севка прочитал и сделал приписку:

Гадали в школе, кто сей блин?Им оказался Лев Трухин.

Обида на Левку не пропадала, а наоборот, уползала все глубже и при стычках с ним напоминала о себе, жаля душу, как змея. Ну, разве он виноват, что мать у него всего лишь уборщица в магазине и не может, как мать Левки Трухина, которая работала главврачом, обслуживать всех учителей? Укоряют, что его отца часто видят выпившим. Когда он начинал высказывать это отцу, тот поднимал вверх указательный палец и глубокомысленно изрекал:

– Вот проживешь с мое, тогда учи.

– Проживу, но водку пить не буду, – насупившись, говорил Севка.

– Это хорошо, – отвечал отец и тут же безвольно разводил руками, мол, нету него против алкоголя иммунитета.

Утешало одно: в предместье пили многие. И некоторые в таком виде приходили на родительские собрания. Севкин отец на собрания не ходил. Он считал, что сын учится хорошо и, подвыпив, частенько хвастал Тарабыкину:

– Севка у меня головастый, будет из него толк.

– Есть некоторые способности, но надо их развивать, – соглашался Тарабыкин. – Думаю, тебе его после школы в какое-нибудь военное училище надо определять. Чтоб мог учиться на полном гособеспечении. Смотри, я могу похлопотать, сам понимаешь, сейчас везде, куда ни сунься, – конкурс родителей.

– Пусть всего сам добивается, – нахмурившись, говорил отец. – Мы вон после войны по огородам мерзлую картошку собирали.

– По-моему, у тебя, Ваня, война до сих пор продолжается, – вздыхал Тарабыкин. – Умные люди говорят: самое верное вложение средств, это – в детей. Или я ничего не понимаю в жизни?

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза