Читаем Болотное гнездо (сборник) полностью

Герасимова совсем не обижали Ольгины слова. Левка – мопс, это его вполне устраивало. То, что Тарабыкины приехали на Куликово болото аж из Америки, поднимало Ольгу в Севкиных глазах на невиданную высоту. И собственное болото уже не казалось ему болотом. Тут же с полным основанием можно было говорить о мировых масштабах сибирской низины. Впрочем, когда он заводил с ней разговор на эту тему, она говорила, что родитель просто свихнулся и, будь она постарше, то ни за что бы не поехала в эту глухомань. Это от нее он услышал, что у них класса как такового нет. Есть враждующие между собой группировки, которые время от времени сливались и разлетались на отдельные молекулы. От нее Севка узнал, что Кобелевой нравится Трухин, но в него влюблена и Маша Гладковская. И что они между собою заклятые подруги. Это было для Севки новостью.

Гладковская появилась в девятом классе после осенних каникул. Говорили, что отец у нее военный и что несколько лет они жили за границей. Гладковская сразу стала звездой не только в классе, но и во всей школе. И одежду она носила самую модную, и в баскетбол играла лучше многих мальчишек, и училась на пятерки, и в литературе разбиралась – не чета многим. Но больше всего поражало то, что она свободно говорила по-английски. Впрочем, Ольга по-английски говорила не хуже, а может быть, даже и лучше, но считалось, что у Гладковской самое что ни на есть правильное произношение. Именно на это, желая подразнить Ольгу, напирал главный классный эксперт и знаток всего английского – Левка Трухин.

– У Левки такое же представление об Америке, как у бушмена о фотоаппарате, – язвительно говорила Ольга. – Щелкает своим языком, как затвором. А гонору – на всю школу. Посмотришь, как идет, как резинку жует, ну вылитый Рембо. Но только до того момента, пока не увидит что-нибудь заграничное. У меня еще с тех времен, когда мы были там, американская кепка осталась. Так он мне за нее что только не предлагал. Но умеет себя подать, одно слово – актер. Кроме того, ему многое дозволено. Ну, мама, связи. Все ведь люди. Ты посмотри, как его Лангай обхаживает. У них там какие-то дела. В карты играют.

Ну, кто такой Лангаев, Севка знал и без нее. Несколько лет назад на краю предместья торгаши-кавказцы купили два дома, к ним пристроили огромные гаражи-склады на трех уровнях. Поначалу они торговали рассыпухой, так в предместье называли дешевое вино, потом – импортными шмотками, запчастями, фруктами, всем, что имело спрос. Колония южан жила обособленно; взрослым, натаскиваясь в торговых делах, помогали подростки. Среди них выделялся красивый паренек – Ваза Лангаев. Севкиных одноклассников он был постарше на год или два. Одно время даже ходил вместе с ними в школу. Но после дикого случая, когда на дискотеке он зажал в раздевалке студентку-практикантку и порвал ей колготки, его из школы выперли, хотя это не мешало ему периодически наведываться туда. Как и все южане, Ваза был тщеславен, любил, когда перед ним заискивали. А еще любил заглядываться на хорошеньких девчонок. В такие минуты он мог казаться приятным и обходительным. Но в драке это был уже другой человек, дерзкий и упорный. Говорили, что Лангаев может запросто пустить в ход нож. И хотя в предместье хватало собственного хулиганья, Лангаев быстро стал в своей возрастной категории барабинским авторитетом. Где силой, где хитростью, а то и лаской, он устанавливал и укреплял свою власть. Впрочем, со школой у него вскоре произошел облом.

Его нахрапистость напоролась на знаменитую танковую контратаку Кузьмы Огаркова. Позже пошел слушок, что Лангай приучает малолеток курить сигареты с анашой. Что такое анаша, Севка не знал, но Ольга растолковала, что это вроде наркотика. Севка верил и не верил Тарабыкиной. Отличник и лучший спортсмен школы Левка Трухин и Лангай. Что может быть общего между ними? Но, видно, что-то все же нашлось. Он и сам видел, что помимо уроков параллельно существовала иная жизнь, которая была не менее интересна и занимательна. Вспоминая слова Тарабыкина, Севка часто ловил себя на том, что в школу, как и в ресторан, ходят не только за знаниями. Шуршащие и летающие во время уроков по классу записки, походы на дискотеки, чьи-то дни рождения, все пролетало мимо него, давая знать о себе каким-то далеким, не касавшимся его звоном. Некоторые приносили в школу для продажи и обмена жвачку, магнитофонные кассеты, сигареты, заграничные монеты. Чаше всего сделки заключались на переменах в туалете. Там же покуривали сигареты, обменивались свежей информацией, играли в карты. И здесь шло деление на тех, кто что-то имел, и на тех, кто глазел. Главным действующим лицом был все тот же Левка Трухин. Возможно, учителя об этом и знали, но не вмешивались.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза