Нет, не дотерплю – но разве такое скажешь человеку, который согласился тебя спасти из сумасшедшей деревни! Я завопила «Конечно!» и «Спасибо!» – и уточнила, во сколько завтра зайти, чтобы наверняка…
Назад я не торопилась. Прогулялась по улицам, разглядывая причудливые цветные пятна, и уже даже начала привыкать. Кое-что я помнила из своей зрячей жизни, кое-что разглядела, до чего-то додумалась. Металл и вода блестят на солнышке, их распознать проще всего, ещё блестит изнанка листьев на ветру, ну да пятна деревьев вообще легко угадываются. Сложнее всего земля: на ней чего только не валяется. Я, пока гуляла, наступила на кусок арматуры, собаку (она была почти такого же цвета, как дорожка, и спокойно дремала, пока Танечка не пришла), споткнулась в куче мелких ямок.
Чокнутой врачихи уже не было. Пятно-старик тихонько лежал на своём обычном месте и брякал ложечкой в стакане.
– Прости, теперь я не вижу, где твои таблетки, – говорю. – И вообще уезжаю завтра.
– Из-за этой дуры? – Пятно поставило блестящий подстаканник на почти невидимый стол (он такого же цвета, как полы, если не знать – наткнёшься) и шевельнуло белым гипсом-ногой. – Не сердись на неё, она просто за меня переживает.
– Немудрено! Как ты орёшь – вся деревня переживает. А огребаю я.
– Ну вот я поорал – а она нам мёду принесла и какую-то витаминку для костей.
– Манипулятор. Может, мне тоже попробовать: АААААА!
– Тебе не поверят. Ты не местная, ты молодая, ты не я.
– Ну вот потому и уезжаю завтра. Нечего мне делать тут.
– На такси? – ехидно спросил старик.
– На соседе с мотоциклом. Чтобы по лесу объехать можно было.
– Это какой же сосед?
Чёрт, я даже не спросила, как его зовут! Совсем человеческий облик растеряла в этом дурдоме с привидениями.
– Этот… На соседней улице. Дом с блестящей крышей… Вася, блин, жена звала его Васей!
– Ну да, ну да… – Старик рассеянно отхлебнул из стакана и, кажется, подвинул его ко мне. В зрячей жизни этот жест расценивался как «долей ещё», но теперь я не видела воды в стакане. Только блестящий подстаканник, и всё.
Подняла стакан (на вес пустой) и с удовольствием поставила обратно.
– Промахнусь – всю кухню залью. Пойду лучше собираться. Пока все шмотки нащупаю – утро наступит.
– Так прибираться надо, а не раскидывать…
Он ещё что-то ворчал, а я пошла к себе нащупывать по углам шмотки. Вот странный старик: зубы заговаривает, жильцов гоняет, вызывает дождь – а ногу себе вылечить не может. Я читала о таком: когда народным знахарям почему-то было не под силу вылечить себя. Или всё-таки нельзя?
Саныч молчал и не отсвечивал. Если он куда-то скачет на своих костылях, это слышно даже на моей половине: во-первых, костыли стучат, во-вторых, старик не может скакать молча, ему надо кряхтеть, ругаться и разбрасывать мелкую мебель, чтоб не мешала. А тут было тихо. Иногда мне казалось, что я слышу это его бормотание: неразборчивое, на одной ноте, то ли молитва, то ли заклинание… Но когда я прислушивалась, всё стихало.
Зная, что тишине верить нельзя, я приготовила старику уже свой новый успокоительно-омолаживающий отвар, замаскированный под чай с мятой. Травы я находила по запаху и поймала себя на том, что уже легко в них ориентируюсь, самое сложное – не обвариться кипятком. Я даже повторила все шаманские движения Саныча: мешаем три раза в одну сторону, десять – в другую, и прочий бред, который погоды не сделает. Меня успокаивало это шаманское зельеварение: казалось, что я делаю что-то важное. Я даже поймала себя на мысли, что когда уеду, некому будет меня этому учить.
Старик выпил залпом, не почувствовав лишних запахов, и даже похвалил.
…А ночью и случился этот пожар. Я проснулась от воя сирен, стала нащупывать очки на тумбочке, вспомнила, что их нет, подскочила к окну так – и увидела огоньки в темноте. Даже не огоньки – отблески. Голубые от сирен (я сперва подумала, что это «Скорая»), потом оранжевые, много оранжевых. На улице кто-то громко перекрикивался. Я быстро оделась, выскочила во двор и подумала, что машине повезло проскочить падающее дерево. Интересно, она уехать-то сможет?
Фонарь на улице, и темнота вокруг. Где-то далеко, не на нашей улице, отблески разноцветных огней. Я не знала, что делать: бежать туда (куда? Ни черта же не видно), остаться здесь (а что там происходит?). Вышла за ворота и стояла, вцепившись в забор, чтобы не потеряться. У огоньков перекрикивались люди, что-то бабахнуло, будто выстрел, а я стояла и не знала, что делать. Хоть бы мимо кто прошёл, у него спрошу. Вон какая движуха, небось вся деревня не спит. Я вглядывалась в освещённую полоску дороги, но никакого движения там не было. Опять что-то бабахнуло на соседней улице, на этот раз громче, кто-то что-то рявкнул, ему ответили сразу несколько голосов, и старик постучал в окно из своей половины дома.
Он включил свет, и я прекрасно видела его силуэт в окне, машущий мне. Чего ещё?! Не вижу я твоих таблеток, сам ищи! Но, конечно, пошла, натыкаясь на клумбы – куда деваться!
Старик лежал в той же позе, в какой оставили, даже стакан стоял так же на краю.
– Кто горит?
– Горит?