Уезжать из дома было... нормально. Многие уезжают. Даже интересно: всякие дальние города... Да, уезжать из дома было легко, но приезжать...в конечный пункт...не тянуло. Он, Женька Шкаратин, и не подозревал о том, что с первым рывком Газика его прошлая жизнь внезапно оборвется, точно невидимая паутинка, мгновенно переменится и так же мгновенно зачнется другая - и такая же непостижимая. Почти физически он испытывал этот ожидаемый толчок и всем сердцем жаждал отъезда. И ещё этот Бандит, издали корчивший рожи...
- Женя!.. Сынок... сыночка мой...- Мама Нина внезапно уцепилась за поручень откидной лестницы Газика и безумными глазами съедала Женьку. - Сыно-о-к... мой... маленький... Всё-всё-всё... Я не буду, ты не плачь... потерпи... - Она укротила свой неожиданный порыв так же внезапно, но не в силах была оторваться от поручня. Глаза её заливало слезами. А все тщедушное тело сотрясало волной внутренней дрожи. -Счас... час...Я уйду... Прости меня, сынок, за всё. Никудышная я мать... твоя. Поезжай... поезжай...
Женька оцепенел. Порыв матери потряс его. И он сидел в кузове, в одно мгновение утратив самообладание. Чего она?!! Зачем... Он не понимал, что ему делать теперь и в следующий миг. И только тупо глядел на мать, перехваченную Анной Михайловной за плечи, и пятящуюся к церковной ограде. И в нелепой этой сцене было столько напряжения и драматизма, что у Женьки перехватило дыхание и свело рот.
Внезапно Газик взревел, качнулся и покатил по улице, быстро набирая скорость.
- Ма-а-а...- Промычал скованный женькин рот. Но ничего уже нельзя было сделать. Неотвратимое свершилось на его глазах. Улица быстро покрылась клубами пыли... Вот и последний поворот, последний двор, последняя людская фигура у колхозной заправки.- Ма-мочка! -Скорее подумал, чем произнес Женька, понемногу приходя в себя. - Мамочка моя...
Уже потом, много позднее, в своей совсем уж взрослой жизни Женька Шкаратин будет мысленно возвращаться к сцене первого расставания с матерью. Именно опыт взрослой жизни позволит ему до конца осознать тот порыв обреченности, вырвавшийся-таки у женщины, глубоко прячущей не растраченную нежность и ласку. Осознать её вселенскую одинокость и беззащитность, её неприкаянность и неумелость. В такие минуты его душили слезы обиды за себя и за неё, не способных проявлять родственные чувства. Давила и мучала боль за необратимость утраченного времени. Он ещё не раз будет возвращаться к матери с мысленными диалогами, в которых попытка сообщить ей о своей любви и жалости, будет, наконец, услышана ею и воспринята со щемящей радостью. Ах, мамка Нина, ах, Женька... да что же это такое твориться-то, Господи!..
Но при новых встречах и расставаниях все оставалось на своих местах. И они только отдалялись - дальностями расстояний и возрастов, ещё пуще привыкали к своей обоюдной неуклюжести чувст.
...Телеграмма, полученная и доставленная ему однокашником прямо среди лекций, была от ...Анны Михайловны. Женька так ни разу и не написал ей. И его изредка тяготило чувство вины. И особенно стыдно было за деньги, которые учительша вложила в ту книгу, и которые он долго хранил, чтобы вернуть при встрече. Но снова и снова забывал свое обязательство написать ей, и опять уходило время... Мгновенно схваченная глазами её фамилия ужалила его... но... текст телеграммы он долго не мог понять. " Немедленно... приезжай... торопись... скоропостижной... болезнью... матери..."
Одолжив деньги у однокашников, он направился прямо на вокзал. И уже плохо помнил, что происходило в ближайшие сутки. Поезда, участливые пассажиры, лихорадочные мысли и действия. На попутках добрался до села... Бегом мчался по знакомому переулку...
... Мама Нина была ещё жива. Она почти равнодушно встретила его взглядом и обреченно показала глазами "садись". Желто - бледная, истерзанная болезнью, с полузакрытыми от измождения глазами, смотрела мимо него и силилась что-то говорить. Медсестра, встретившая Женьку, с облегчением вышла из дома. Он остался наедине с матерью и... молчал. Увиденное повергло его в отчаяние. Мама умирала... Она не болела, нет... Это нельзя было назвать тяжелым недомоганием, либо кризисом. Ей оставались последние минуты и Женька почему-то это знал. Он внезапно ощутил в себе жар, потом холодный пот... Подумал встать, но не решился. Подкатилась слабость, сухость во рту... Пришла медсестра и молча подала ему воду для смачивания губ матери. Но он глотнул из стакана сам...
...Слезы. Ему тут же стало легче. И он снова, не отрывая глаз от матери, попытался встать.