— Успокойся, друг мой, и послушай, что в таких случаях говорят мудрые друиды, — Хотел рассказать ему что-нибудь из учения стоиков, но как-то ничего путного на ум не пришло. Помню, что основателем будто Зенон был. Марк Аврелий цитировал его. А что именно? Напрочь из головы вылетело. Мастама между тем — само внимание. Запинаясь, цитирую первое, что на ум пришло: — Прогрызла как-то мышь дыру в корзине и угодила в пасть к змее, которая лежала там, кольцом свернувшись, голодная и без надежд на жизнь. Наевшись, ожила змея и выползла на волю через дыру, проделанную мышью. Не беспокойтесь, видите, судьба сама хлопочет о том, чтоб нас сломить или возвысить! — декламирую, а у самого на языке: "Ничего не бойся! Кому суждено умереть от поноса — не утонет!" Улыбаюсь, скорее своим мыслям.
— Судьба наша в руках Богов, но и мы должны принимать решения и идти вперед, во что бы то ни стало! Ты прав, только Боги знают, что ждет нас впереди, но прошу тебя! Нет сил больше ждать. Отец написал письмо не вчера. От мыслей о том, что сейчас происходит в Этрурии, мне покоя нет!
— Поспеши к своим солдатам, я не держу тебя. Мне же нужна неделя, чтобы собрать дружину. Встретимся у Арреция. Я приду туда за своим золотом.
Мариус только кивнул в ответ и быстрее ветра покинул мой кабинет.
Глава 25
Зима...
"Чертова зима!", — кричу в гневе и, вспомнив о местных Богах, тут же умолкаю, прислушиваюсь и озираюсь по сторонам. С утра жена закатила истерику. Я отмалчивался, сколько мог, но о прибывающих в Мельпум дружинниках узнали и слуги в цитадели. Кто-то из них разболтал Гвенвилл.
— Алатал, муж мой! Ты снова собрался на войну? — она спросила так ласково, что я посчитал этот момент вполне подходящим для признания.
— Звезда моя! Завтра я ухожу к Аррецию, — вспышка ярости в ее глазах, и объяснить, зачем я туда ухожу уже не представляется возможным.
Гвенвил взлетела с ложа и, воздев руки к потолку, стала спрашивать у Богов:
— За что! За что вы наказываете меня, Боги?
Ну, ее, конечно, понять можно. Она снова ждет ребенка и надеется родить бренну наследника. Гвенвилл боится, что со мной может что-нибудь плохое случиться. Понимаю и пытаюсь успокоить ее.
— Не волнуйся! Опасность подстерегает того, кто безмятежно проводит дни с женой. Мне же предстоит защитить тебя и детей. И лучше я это сделаю вдали от нашего дома! — продолжает метаться по спальне, но меня не проведешь. Судя по тому, что молчит, значит — слушает. — Этрурия оплатит нам создание флота, и мы сможем защитить себя с юга, сможем торговать. Сама Этрурия сейчас нуждается в помощи. Без нашей помощи тускам не выстоять! Уж слишком много у них врагов. И нынешние враги тусков вполне могут угрожать и нам в будущем. Неужто ты считаешь, что я смогу наслаждаться жизнью, зная о смертельной угрозе?
-О какой угрозе ты говоришь, муж мой? Туски уничтожили сенонов и, если бы не ты, то та же участь постигла и бойев, и твой народ!
— Это тебе Хундила нашептал? — чувствую, завожусь. Хитрый тесть тут точно причастен.
— Отец сделал тебя бренном! — стала напротив, руки в бока, но уже не та валькирия, что при нашем знакомстве могла запросто и мечом проткнуть.
Улыбаюсь, не вижу смысла что-то доказывать ей. Поднимаюсь с ложа, подхожу к любимой женушке, обнимаю так, что ее руки оказываются под моими, нежно шепчу на ушко:
— Твой отец нам не враг, конечно. Я признателен ему, прежде всего, за то, что он родил тебя, звездочка! — Гвенвилл млеет, закрывает глаза. — Но он не знает, что и греки, и финикийцы сейчас не прочь побряцать оружием. И они могут создавать империи. Македонцы сделали это не так давно, а финикийцы осваивают Испании. А ведь Испании не так уж и далеко от нас. Понимаешь, милая? — прижалась ко мне, молчит. Значит, понимает. Целую ее в губы и на пару часов время останавливается.
Едва Гвенвилл оставила меня, как явился Хоэль.
— Бренн, дружина готова к походу, — стоит, мнется.
Чувствую, что-то он не договаривает.
— Рассказывай, что еще...
— Зима, бренн...
— Знаю, что сейчас зима. Ты чем меня удивить хочешь? — осознаю, что общение с Гвенвилл отложило и на моих эмоциях отпечаток. Очень хочется поскандалить.
— Так мужчинам заняться нечем. Узнав о походе в Этрурию, уже тысяч двадцать охотников собралось.
— Где? Когда?
— У Пармы собирались. Сегодня к Мельпуму подойдут.
— Завтра выступаем. Иди, мне нужно подумать, — держу в узде эмоции, провожая равнодушным взглядом Хоэля.
"Чертова зима! А, может, само провидение обнаруживает себя таким образом? Если сабиняне не поддержат тусков, то поредевшие и настроенные против сената легионы не станут или не смогут сражаться на юге. В лучшем случае, они будут защищать свои города. Если удастся быстро провести воинственных кельтов к Риму, все может измениться к лучшему. За Римом можно дать им волю и пусть трепещут италики, самниты, кампанцы и луканы", — мои мысли понеслись чуть дальше на юг, к греческим полисам, и я с трудом отогнал от себя видения славных побед. Справедливо полагая, что их плоды, скорее всего, пожнут туски.