— Поляшу видел в лесу, она там рассвет осталась ждать, придет скоро. А безумица… — Тут Лежка бросил взгляд на осиротевших товарок, дремлющих в стороне, и понизил голос. — Безумица в болоте потонула.
Демьян наконец оторвал блуждающий взгляд от поляны, глянул на Лежку с подозрением.
— Ты сам-то видал, как она потонула?
Лежка мотнул головой.
— Не видал. Мне так Поляша сказала.
Демьян оскалился.
— А ты ей и поверил.
— Чего ж не верить-то? — Лежка сглотнул испуганно. Он снова допустил ошибку, да так и не понял, какую. — Тетка же наша…
— Сожрала, видать, тетка наша кабаниху безумную. То-то я гляжу. Ночь сытая была.
Подобрался, легко вскочил на ноги, отряхнулся. Заправил в штаны рубаху, расстегнутый ремень звякнул. Демьян потянулся к нему, но одернул руку, будто тот был горячим, и оставил как есть. Волосы пригладил ладонью, зацепил в хвост потуже. И тут же скинул весь ночной морок, встряхнулся, как волк, и будто не в рассветный час на земле холодной пробудился, а дома спал, на мягкой постели, в уюте и покое. Лежка залюбовался им. Крепкое тело, цепкий взгляд, веселая злоба в каждом движении. Силища леса, волчья ярость, человечий дух.
— Чего смотришь? — Демьян повел плечами. — Костер разводи, выходить скоро, а мы не жравши.
Лежка поспешно кивнул, развернулся было к остывшему пепелищу и вдруг понял, почему спящие безумицы видятся ему осиротевшими.
— А Леся где? — спросил он, заглушая вмиг заколотившееся сердце.
Демьян ответил быстро, словно ждал, когда Лежка спросит.
— К ручью пошла.
Было в его голосе что-то напускное. Поспешная легкость, излишнее равнодушие. Лежка сжался от предчувствия беды. Пока он бродил, представляя себя Хозяином, пока мечтал да боролся с кикиморой, Леся тонула в густой ночи наедине с волком. Совсем одна. Без защиты и тепла. Что сказал он ей? Что бросил в сердцах? Чем обидел? Руки сами собой сжались в кулаки.
— Пособачиться успели? — сипло спросил он, не отрывая тяжелого взгляда от брата.
Демьян ухмыльнулся. По скулам, поросшим темными волосами, мазнуло румянцем. Не ответил, но ответа и не нужно было. Лежка бросился к краю поляны, толкнул брата плечом, хотел пихнуть в бок, но Демьян увернулся и схватил его выше локтя.
— Пусти, — задыхаясь от гнева и страха, выдавил Лежка. — Пусти, говорю. Ее найти надо, она же заблудится.
— Я сам схожу. — Демьян легонько тряхнул его и отпустил. — Найду и приведу обратно. А ты костер разведи. Горячего поедим и пойдем. Сегодня к дому выйдем. А то некого вести будет, передохнут безумицы, и делу конец.
Он решительно зашагал в сторону бора, кончик расстегнутого ремня бился ему о бедро в такт каждому шагу. Лежка проводил его взглядом, вздохнул так глубоко, что заломило в груди, и пошел разгребать угли.
Земля просыпалась под ее босыми ногами. Сброшенные ботинки остались лежать под поваленной сосной на лосьей поляне. Измученные в дороге ступни холодил влажный мох, легонько покалывала павшая хвоя. Высоко-высоко, выше темных крон и светлеющих облаков, раскинулось вечное небо. Лес щекотал его макушками сосен, и Леся чувствовала, как вибрирует оно от щекотки, и губы сами растягивались в улыбке. Ей было светло и спокойно, тихо и легко. В чаще пересвистывались безымянные птички, а в груди Леси, распахнутой рассветному холоду, что-то отвечало им так ж заливисто. И это было правильно. Это было хорошо.
Она шла от лосьей поляны, не разбирая дороги. Тропинка давно уже осталась позади, Леся и не заметила, как шагнула с нее в мох и мокрую траву. Про болотину она и вовсе забыла. Просто выбросила из головы липкий страх перед топью, и низина сама обошла ее стороной, даже грязью жидкой не мазнув. Шаровары, выданные ей Лежкой, спали с Леси на границе поляны, рубашку, скомканную и сорванную, она прижимала к груди, пока шла по тропинке, но выронила на мох, чтобы погладить спящие заросли малины, а поднимать не стала. С ней осталась только шаль.
Старая шаль, изодранная и измятая, пахла звериным телом. Леся подносила ее к лицу, вдыхала так глубоко, что начинало ломить в груди. Обжигающее тело волка — гладкая кожа и крепкие, живые бугры под ней, жесткие волосы, темные жилы, шрамы, рубцы и ссадины. Грязь, пыль, болотная жижа. Лохмотья старой шкуры, багровое пятно синяка от нижних ребер к верхним. Когда Леся провела по ним ладонью, зверь зарычал, но не отстранился. Просто не смог. Они сплелись, проросли и вызрели за одну короткую яростную схватку. Теперь Леся не могла вспомнить, кто же начал ее. Кто первым сдался? Отвел глаза, призывно вдохнул, выдохнул, изнемогая? Кто посмел нарушить ясный закон — мы чужаки, не трожь, не гляди, иди своей дорогой? Кто застонал громче? Кто вскрикнул отчаяннее? Кто хотел сильнее? Кто победил в итоге? Что обрел один, что потерял другой?